Сидя прямо на полу у кровати, на которой моя любимая девочка прячется, сотрясаясь от тихих рыданий, я лишь желаю себе сгореть заживо. Я заслуживаю худшего. Мне был дан шанс. Такой шанс. Мне дали любовь и понимание. А что делаю я? Разрушаю все. Сломал, испортил, отравил единственное светлое, что мне дала жизнь.

– Прости… Мне так жаль… – повторяю я, будто это исправит все то, что я сделал и продолжаю делать. Но в ответ одни лишь тихие всхлипы. – Прошу, скажи что-нибудь. Изабель, умоляю…

– Т-ты… ненавидишь меня? – приглушенно слышится ее голос.

– Что ты такое несешь? – недоумеваю я, тряхнув головой, и поднимаюсь на колени, чтобы взглянуть на нее.

– Ты злишься на меня… – скорее утверждает она, чем спрашивает.

– Нет. Нет, я злюсь на себя, вот и психанул. Я не хотел напугать тебя, прости.

– Но я ненавижу себя, – с горечью выдыхает Изабель, хватаясь за голову. Ее дрожащие пальцы сжимают чуть завившиеся влажные волосы, а подбородок подрагивает, и она вновь заливается рыданиями.

Это невыносимо. Почему ее боль ощущается во мне сильнее собственной? Мне самому будто сжали горло, а в груди сверлят дыру.

– О чем ты вообще? За что?

Несколько невыносимых секунд Изабель глядит на меня с таким затравленным видом, что мне становится сложнее держать себя в руках и хочется снова что-нибудь разнести. Как она может говорить такое о себе?

– Я – убийца, – наконец шепчет она, тяжело прикрыв веки.

– Да что за бред, Изабель? – Хватаю ее, резко подтягиваю к краю кровати и беру за руки, сжав тонкие пальцы. Наши лица почти на одном уровне, и я пытаюсь заглянуть ей в глаза: – Почему ты меня не слышишь, когда говорю тебе, что это я его убил?! Ты не сделала ничего плохого. Ты не можешь сделать ничего плохого.

– Но сделала, – всхлип. – Я ужасный человек…

И я чуть не взрываюсь от возмущения.

– Прекрати! Хватит нести эту чушь! Послушай меня, – теперь я беру ее лицо в обе ладони и приближаюсь, не оставляя ей возможности отвести взгляд. – Я в своей жизни видел достаточно ужасных людей. Видел настоящих отморозков. Видел убийц. Да я сам такой. И поверь мне, Изабель, ты не такая. Я вижу это. Я знаю. Потому что знаю тебя. Ты слишком чистая. У тебя светлое, доброе сердце, которое смогло полюбить такого, как я. Ты всегда меня оправдываешь, а себя простить не можешь. Почему? Какого черта ты не можешь полюбить себя? Изабель?! – зову я, надеясь хоть на какую-то реакцию. Но она лишь растерянно глядит на меня, и, не получив ответ, я продолжаю, потому что уже завелся и не могу остановиться: – Никогда не смей больше так говорить о себе, поняла? Я не хочу это больше слышать! Ты – единственное хорошее и правильное, что было в моей жизни. Ты – хороший человек. Бель, ты – лучший человек из всех, кого я встречал. Я даже не думал, что такие существуют. Ты стала для меня всем. Я столько ошибок в жизни сделал. Ошибся во всех и во всем. Только теперь понял, что я потерял все, чтобы обрести тебя. Не смей себя ненавидеть. Никогда больше, слышишь? Мне больно слышать такое. Больно, черт возьми. Потому что я люблю тебя, Изабель. Что бы ты ни сделала. Я всегда буду любить тебя!