Господи, помилуй.

Я подъезжаю к двери, ведущей на трибуны, все еще немного не в себе от своих же фантазий.

Она стоит в ожидании, прислонившись к дверному косяку.

– Слушай, я собиралась сбегать за продуктами, ничего страшного?

– Ты доверяешь мне настолько, чтобы оставить на меня Ноа?

Она ухмыляется.

– У меня такое чувство, что за всей этой грубой внешностью скрывается мягкий плюшевый мишка.

Я фыркаю. Звучит это не очень привлекательно, но ее слова меня удивляют.

– Правда что ли? Значит, теперь я не только волосатый, но еще и мягкий?

Ее взгляд скользит по моим рукам, на мгновение задерживаясь на татуировках, затем вновь поднимается к моему лицу. Энди смотрит на меня сквозь свои длинные темные ресницы.

– Я никогда не говорила, что в твоей внешности есть хоть что‐то мягкое и милое…

Я замираю. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не схватить ее и не поцеловать прямо сейчас. Я так хочу узнать, каковы на вкус эти дерзкие губы. Во мне горит желание целовать ее до тех пор, пока она не сможет думать, как еще можно свести меня с ума.

Энди ухмыляется, разворачивается и уходит, оставив меня абсолютно ошеломленным. Но тут она снова решает меня удивить, останавливается и говорит, оглянувшись через плечо:

– Хотя ты и правда волосатый.

Она машет Ноа, который подъезжает ко мне и машет ей в ответ.

– Что с вами? – спрашивает Ноа, как только его сестра покидает каток.

Я оглядываюсь на него и замечаю, что он смотрит на меня с беспокойством. Вероятно, потому, что я стою как вкопанный, разинув рот от того, что только что произошло между нами с Энди.

Прочистив горло, я отвечаю:

– Ничего, я в порядке.

Он оглядывается на дверь, в которую только что вошла его сестра.

– Ведь так? – говорю я слишком громко и слишком нетерпеливо. Ноа бросает на меня сердитый взгляд.

– Боже, только не нужно так радоваться.

– Я и не радуюсь, – я ловлю себя на том, что будто бы оправдываюсь перед мальчиком. Ноа поджимает губы и скрещивает руки на груди, все еще держа свою клюшку. – Мне просто интересно, почему ты так думаешь.

Он смеется.

– Вы ведь мало что знаете о девушках, да?

Мое лицо искажается от раздражения.

– А ты что, знаток?

Он медленно кивает.

– Я знаю, что когда девушка краснеет рядом с тобой, то она в тебя влюблена.

Мои глаза расширяются, и по выражению лица Ноа я понимаю, что он вполне доволен собой.

– А Энди всегда краснеет, когда вы рядом.

Я вдруг чувствую, что сам начинаю краснеть.

– Наверное, потому, что я ее раздражаю.

Он поднимает глаза и поджимает губы, обдумывая мои слова.

– Да, вы правы. Наверное, так оно и есть. – Он отъезжает к сетке, оставляя меня стоять и изумленно смотреть на него. Должно быть, способность абсолютно сбивать меня с толку – это у них семейное.

Следующие полчаса мы с Ноа отрабатываем удары с разных позиций, и он даже успевает показать мне некоторые свои движения на коньках. Я легко копирую движения, но в его возрасте у меня бы и близко ничего такого не получилось.

Мы делаем перерыв, чтобы попить, и я вспоминаю о своем домашнем задании от доктора Кертиса. Я много думал об этом прошлой ночью, но так и не смог придумать ничего, что помогло бы мне расслабиться.

– В общем, мой психолог дал мне домашнее задание, – говорю я и делаю большой глоток из бутылки с водой.

– Да? И что же он задал? – Ноа набирает в рот воды, а затем вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Найти что‐то, что поможет мне расслабиться. Есть какие‐нибудь идеи? Что‐то, не связанное с хоккеем и фильмами.

Он морщит нос.

– А что еще остается‐то?

Я выдавливаю из себя смешок.

– Ты прямо с языка снял.

Ноа потирает подбородок свободной рукой, погружаясь в мысли.

– Энди расслабляется после работы, принимая ванну с пеной и слушая аудиокниги.

– Правда? – спрашиваю я, пытаясь скрыть, какой интерес во мне вызвала мысль о его сестре в ванной. – Я никогда не думал о том, чтобы слушать аудиокниги.… а вот огромная ванна у меня имеется.

– Она бы обзавидовалась, если б узнала, – говорит Ноа, улыбаясь своим мыслям. – Ванна в комнате родителей совсем крошечная. Хотя это уже комната Энди, а не моих родителей.

Его улыбка тут же пропадает, и моя рука сама по себе опускается на его плечо.

Я пытаюсь подбодрить его, крепко сжав его плечо в качестве жеста поддержки. Я не привык утешать людей, но думаю, это то, что нужно было мне в его возрасте. Хотя я бы никогда в этом не признался. Мой дедушка был самым близким мне человеком, он старался изо всех сил, но он определенно не был склонен к нежностям. Я вряд ли смогу вспомнить, когда в последний раз кто‐то меня искренне, по‐настоящему крепко обнимал.

В юности, после призыва в армию, я повидал много девушек. Невинным ангелочком меня точно не назовешь. Но искренняя связь, разговоры о чем‐то реально важном, возможность получить поддержку… Этого не было. Это совсем другое. И я никогда не думал, что захочу этого, никогда не думал, что буду так жаждать чьих‐то прикосновений. Да уж, возможно, терапия и правда меня ломает, но все это уже не кажется таких плохим.

– Почему у вас всегда такой вид, будто вы вот‐вот заплачете?

Я поворачиваюсь к Ноа, который все это время пристально меня изучает. Я не уверен, как долго он смотрел на меня, пока я думал об объятиях.

– Я не плачу. И, кажется, ты сказал, что не будешь смеяться надо мной, если я вдруг пущу слезу?

– Я-то не буду смеяться. Но вы хотя бы предупредите в следующий раз.

Он выходит на лед и ускользает подальше от меня.

– Я не плакал! – кричу я ему вслед. Ноа не отвечает.

Глава 18 Энди

Глава 18

Энди

Выйдя из машины, я вижу Митча и Ноа, которые сидят возле ледового комплекса и о чем‐то болтают. Стоит прохладный январский вечер, и они оба кутаются в свои куртки. У Митча широкие плечи и точеный подбородок, в то время как у худенького Ноа лицо все еще по‐детски округлое. Еще не совсем взрослый парень, но уже и не маленький ребенок.

Разница между ними меня поражает. Как будто им обоим просто нужен был кто‐то, кто их поймет. Ноа нужен был друг после потери родителей, и я не могу не задаваться вопросом, что же произошло в прошлом Митча, что заставило его тоже в ком‐то нуждаться. Что‐то, что сблизило их обоих.

Увидев, что я паркуюсь, они оба поднимают голову, встают и начинают идти в мою сторону. Ноа, как всегда, волочит за собой огромную хоккейную сумку, на которой сбоку нарисован дурацкий вомбат.

Я открываю багажник и обхожу машину сзади, чтобы убедиться, что продукты на месте.

– Привет, ребята. Как все прошло? – спрашиваю я, прежде чем наклониться, чтобы взять сумку Ноа и положить ее в багажник.

Митч сводит брови на переносице, опустив глаза на мою руку на сумке Ноа.

Сам Ноа, не заметив его взгляда, отвечает:

– Хорошо. Еще увидимся, тренер Андерсон.

Он подходит к пассажирской двери и плюхается на сиденье, закрывая за собой дверцу.

Митч все еще недовольно сверлит мою руку взглядом. Затем он кладет свою ладонь поверх моей, и по кисти тут же разливается тепло. Его грубая теплая ладонь на моей коже – это что‐то новое, чего я раньше не испытывала никогда. Конечно, я уже держалась с парнями за руки, но это наше взаимодействие уникально. За ним будто стоит что‐то большее.

Я отвлекаюсь на его тяжелую руку и совсем не замечаю того, что Митч по‐прежнему молчит и свирепо смотрит на меня. Когда ко мне возвращается способность соображать, я смотрю на него и тщетно пытаюсь понять, что не так. Я что‐то сделала?

– Тебя Ноа разозлил, здоровяк? Почему у тебя такое кислое лицо?

Он слегка подталкивает мою ладонь своей, и я понимаю, что он хочет, чтобы я убрала руку с сумки. Чувствуя смущение и легкую обиду, я быстро убираю руку. Он совершенно не реагировал на прикосновение. В то время как ощущение его ладони на моей будет преследовать меня днями. Я уже вижу, как буду мечтать вновь ощутить прикосновение его мозолистой руки, и гадать, каково было бы чувствовать грубую кожу на своей щеке или на волосах? Бьюсь об заклад, это было бы чертовски приятно.

– Ноа пора самому носить свой рюкзак, – наконец говорит здоровяк своим ворчливым низким голосом, отчего мне хочется прижаться к нему, уткнуться лицом в его заросшую щетиной шею и самой ощутить вибрацию от его голоса на коже. – Он не должен заставлять тебя это делать.

Митч с легкостью поднимает огромную сумку, и я вспоминаю нашу первую встречу несколько недель назад, когда он взвалил меня на плечо, как мягкую игрушку. Убрав сумку в багажник, он не отходит в сторону, а остается на месте, не более чем в паре метров от меня. Так близко, что я ощущаю аромат горных походов и водопада на его коже. Запах пота в сочетании с дезодорантом, которым он пользуется. Это не должно так меня соблазнять.

– Ох, – бормочу я, сбиваясь. Мой мозг отключается. – Но он такой… большой, – я говорю о рюкзаке, а мужчина, стоящий передо мной, тут совсем ни при чем… Наверное.

Ореховые глаза Митча, которые скорее похожи на смешанную палитру зеленого, карего и голубого, встречаются с моими. Он не отводит взгляда, а просто спокойно смотрит на меня.

– Если он может носить с собой форму, то унесет и сумку. Это правило хоккея. У каждого своя сумка. – Голос Митча становится еще глубже, вобрав в себя хриплые нотки.

– Ха, – выдыхаю я, – полагаю, в этом есть смысл.