Наконец он снова встречается со мной взглядом.

– Да, думаю можешь. – Он выглядит немного грустным, и я задумываюсь, не чувствует ли он себя обделенным. Будто бы я предаю его ради сестры.

– Спасибо, чувак, – я подъезжаю к нему поближе и наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, – но я должен сказать…

Я прочищаю горло. Я не привык в открытую делиться своими мыслями и чувствами. Но Ноа всегда был честен со мной.

– То, что я хочу получше узнать Энди, не значит, что я не хочу проводить с тобой время.

Ноа опускает подбородок в знак согласия и заметно расслабляется.

– Ладно, – говорит он с довольной улыбкой на лице, – хватит болтать, пора приступать к тренировке.

Он направляется к воротам, и я мчусь за ним.

Мы разминаемся, забрасывая шайбы в пустые ворота. Задача Ноа – забить как можно большее количество шайб за тридцать секунд. Его бросок действительно стал лучше всего за месяц, мне не терпится увидеть, на что он будет способен через год. Если через десять лет я не буду болеть за него на трибунах в НХЛ, я буду очень удивлен. Если Ноа продолжит так же усердно работать, у него все получится. Я просто уверен в этом.

Мы отрабатываем махи клюшкой, как вдруг Ноа внезапно останавливается и поднимает на меня взгляд.

– Ты придешь на нашу игру в субботу?

– Я планировал. Ты же не против?

Несмотря на то, что я больше не тренер, мне бы хотелось ходить на их матчи, просто чтобы посмотреть, как у «вомбатов» дела. К тому же, я бы мог сесть рядом с Энди. А это всегда плюс. Может, мне бы удалось ее согреть, ведь она всегда выглядит такой замерзшей.

Ноа пожимает плечами, изображая безразличие. Но затем перестает притворяться и резко опускает плечи.

– Я был бы рад, если бы ты пришел. Без тебя будет немного странно.

На моих губах играет улыбка.

– Ты же не собираешься плакать, правда?

Он прищуривается.

– Конечно, нет. Это твоя работа.

Наступает пятница. У нас с ребятами неинтенсивная тренировка, чтобы разогреться, но не вымотаться перед сегодняшней игрой. Я определенно расстроен, что у Энди вечерняя смена в больнице и ее не будет сегодня. От осознания того, что она болеет за меня с трибун, у меня сразу пропало желание нарушать правила. В целом, рядом с ней мне хочется быть лучшей версией себя. Именно поэтому с моей стороны не было ни одного нарушения. До этого я никогда не играл так хорошо.

Конечно, я понимаю, что Энди не может присутствовать на каждом матче. И я не могу каждый раз рассчитывать на то, что кто‐то будет держать меня в узде. В конце концов, я сам управляю своими эмоциями, и в этом мне стоит полагаться только на себя. По крайней мере, Энди сказала, что включит игру, когда вернется с работы, так что я знаю, что она будет смотреть.

После тренировки я подъезжаю к больнице, в которой она работает. Я паркуюсь и подхожу ко входу с сэндвичем в руке. Спасибо, Ронда.

У меня как раз выдалась свободная минутка, чтобы вручить его Энди, прежде чем поехать домой и вздремнуть перед матчем. К тому же, я очень хочу ее увидеть. Может быть, Энди сможет передать мне немного удачи еще до начала игры. И я бы не отказался от поцелуя.

Войдя в гигантский холл, я останавливаюсь у большой схемы здания на стене и нахожу отделение реанимации. Поднявшись на лифте, я подхожу к двери, которая заперта, но оснащена приемником. Я нажимаю на кнопку, и из динамика раздается женский голос.

– Я принес обед для Энди Даунсби, – говорю я в динамик.

Затем я слышу долгую паузу, приглушенный шепот, пока в динамике не раздается знакомый голос.

– Сейчас приду, здоровяк.

От одного ее голоса на душе становится легче.

Раздается звуковой сигнал и щелчок, затем двойные двери распахиваются. Энди предстает передо мной во всем своем великолепии.

– Привет, Блонди.

Она подходит ближе. Несколько медсестер за стойкой позади нее наблюдают за нами и хихикают. Щеки Энди заливает густой румянец, и я не могу сдержать улыбку.

– Я принес тебе обед.

Ее взгляд смягчается, но румянец все еще украшает ее щеки.

– Боже, правда, что ли? Это так заботливо. Я приготовила себе…

Я поднимаю руку, прерывая ее.

– Тост с арахисовым маслом и джемом?

Другой рукой я протягиваю ей пакет с едой.

На мгновение Энди удивленно раскрывает глаза, но затем скептически щурится.

– Ронда.

Она выхватывает у меня пакет и заглядывает внутрь, отступая в сторону от дверей, чтобы они автоматически закрылись за ней. Энди открывает пакет и ахает.

– Бекон, листья салата и помидоры? Это мой любимый сэндвич. Чипсы со вкусом барбекю? Ты что, хочешь, чтобы я в тебя влюбилась?

На этот раз уже краснею я. Я никогда даже представить не мог, что кто‐то может в меня влюбиться. Да что уж там, что я сам способен кого‐то полюбить. Но сейчас это уже не кажется мне таким уж плохим вариантом.

– Прости, я не это имела в виду. Я просто…

Я снова обрываю Энди на полуслове, целуя ее.

На самом деле, это неплохой способ заставить ее замолчать. Я мог бы к этому привыкнуть. Она мгновенно смягчается и отдается мне. Я обнимаю Энди за талию, а она обнимает меня в ответ. Немного погодя, она отстраняется, мило улыбаясь мне, прежде чем положить голову мне на грудь и прижаться поближе. Лишь спустя какое‐то время до меня доходит, что мы… обнимаемся. По всему моему телу разливается теплое умиротворение. Это те объятия, которых я ждал всю свою жизнь. Именно с этой девушкой. Объятия, которые заполняют всю пустоту в моем сердце, которые перекрывают годы одиночества и обид. Это всем объятиям объятия. И мне определенно хочется как можно больше и исключительно с Энди.

Я не уверен, что когда‐нибудь смогу насытиться.

Прямо в этот момент я решаю, что если каким‐то чудом у меня когда‐нибудь будут дети, я буду обнимать их почаще. Это такой простой жест внимания, от которого меняется все.

Поцелуи – это, конечно, здорово, эпично, да и просто потрясающе. Но объятия, скажу я вам, сильно недооцениваются.

Глава 27 Энди

Глава 27

Энди

За все мои двадцать шесть лет мужчина ни разу не приносил мне обед на работу. Это было очень заботливо с его стороны. И то, что сегодня вечером у Митча игра, делает все это еще более значимым. Ведь он нашел время специально для меня.

Говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Хотя я уверена, что это и к медсестрам относится.

После ухода Митча все мои коллеги чуть ли не прыгали от радости от случайной встречи с профессиональным спортсменом. Меня окружили все, кому не лень: девушки – с просьбой познакомить их с другими ребятами из его команды, а парни умоляли меня достать им хорошие места на матч. Я тут же отказала им по обоим пунктам и продолжила заниматься своими делами. Радует то, что в реанимации нет времени на пустые разговоры.

Я задерживаюсь на работе из‐за бумажной волокиты и приезжаю домой в половине девятого. Когда я захожу домой, Ноа уже сидит перед телевизором с включенным матчем. Он жует попкорн, одетый в подаренную Митчем футболку и бейсболку. Увидев меня, он поднимает голову и улыбается.

– Ты пропустила гол Митча.

– Вот блин! – Я плюхаюсь на диван рядом с ним и беру горсть попкорна. – Значит, он хорошо играет сегодня?

– Правда хорошо. Всего одно нарушение, и то глупость какая‐то.

Я вздыхаю с облегчением. Меня радует, что он не ввязался в драку или что еще похуже. Все игроки время от времени получают штраф за нарушение. Взглянув на счет в левом верхнем углу экрана, я вижу, что во втором периоде «Иглз» ведут со счетом 4:2. Парень из другой команды обыгрывает Колби и несется к воротам. Он забивает шайбу прямо в угол. Бедный Брюс. Теперь счет почти сравнялся, и я ловлю себя на том, что пододвигаюсь ближе к экрану, сосредотачиваясь на игре. Мои глаза бегают туда‐сюда, пока я не отрываю их от шайбы, летящей по льду.

Ноа фыркает от смеха, и я оглядываюсь через плечо, замечая, что он наблюдает за мной.

– Никогда бы не подумал, что ты будешь так увлеченно смотреть хоккей.

Я заставляю себя расслабиться и откидываюсь на спинку дивана.

– Я тоже не ожидала.

Происходит смена звена нападающих, и Митч выезжает на лед. Когда я вижу его на экране, я невольно расплываюсь в улыбке. Он резко и в то же время завораживающе двигается по льду, и я не могу отвести от него глаз.

С моих губ невольно срывается слащавый вздох, и Ноа недовольно стонет.

– Боже мой. Ты портишь мне хоккей.

Я шутливо толкаю его и забираю у него миску с попкорном.

– Эй! – кричит он, хватаясь за миску. – Хоккей – это мое увлечение. Не порти мне его своим слащавым бредом.

Отставив миску с попкорном, я драматично ахаю и прижимаю руку к груди.

– Ноа Грегори Даунсби! Срочно суй доллар в банку для гадостей!

– Бред – это не плохое слово.

– Ох, определенно плохое, – поддразниваю его я.

Он смеется надо мной, закатывая глаза, и выхватывает из моей цепкой хватки немного попкорна. Я замечаю, что шайба переходит к Митчу, и переключаю внимание на игру. Митч передает шайбу Уэсту, но его блокируют другие игроки, и он никак не может сделать хороший удар. Он передает шайбу обратно Митчу. Тот легко ловит ее, а затем забивает шайбу прямо между ног вратаря противника. Мы с Ноа оба вскакиваем с дивана, радостно вопя.

– Отличный бросок, здоровяк! – кричу я в телевизор. Секундой позже я замолкаю, чувствуя себя глупо, и достаю телефон, чтобы написать ему. Очевидно, какое‐то время сообщение останется непрочитанным. Но ему будет приятно его увидеть.