Они называли меня сиротой.

Бродягой.

Неудачником.

Я так долго плакал в туалете в одной из пустых кабинок, что директор Сеймур пошел меня разыскивать и привел в свой кабинет. Он дал мне маленький бумажный стаканчик с водой и леденец, а затем сказал мне посидеть на большом стуле на колесиках, пока мне не станет лучше.

Леденец был фиолетовым.

Я бросил его в мусорное ведро, пока он не видел.

Директор Сеймур позвонил маме Тео и рассказал ей обо всем, что произошло.

Она рано забрала меня из школы, и мы ехали всю обратную дорогу в тишине, а Джун сжимала мой палец, сидя рядом со мной в детском кресле. Это было единственное, что притупляло боль моего сердца.

За столом повисла тишина, я размазываю творог по тарелке, делая вид, что ем. Интересно, может быть, тут так тихо потому, что мистер и миссис Бейли злятся на меня за то, что я был у директора?

Рядом со мной раздается оживленный голос Тео, запихивающего себе в рот кусочки курицы. С набитым ртом он произносит:

– Я ученик недели. Мне нужно сделать постер о своей жизни. – Он болтает ногами под столом. – Ну круто же, да?

Миссис Бейли вытирает рот салфеткой. Ее волосы стянуты в огромный пучок, из которого торчит ручка. В ее волосах всегда есть ручка, а иногда две или три. Она сказала как-то, что делает это потому, что постоянно их теряет и что никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться ручка.

– Как здорово, милый. Я возьму завтра все необходимое и захвачу пленочный фотоаппарат, чтобы распечатать несколько фотографий для твоего постера.

– Ты можешь сфотографировать меня с Брантом? Он же теперь мой новый брат?

Я хмурюсь, столовые приборы бьются о тарелку.

– Я не твой брат.

– Ты мой брат. Мама так сказала.

– Да нет же. Я твой друг, и я просто поживу здесь какое-то время, пока снова не смогу жить в своем доме.

Повисла тишина.

Тео делает удивленное выражение лица, пожимает плечами и снова приступает к поеданию курицы. Я поднимаю взгляд на его родителей: они оба уставились в тарелки, как будто хотят что-то сказать, но не знают что.