Наконец мистер Бейли, прокашлявшись, отвечает.

– Брант… ты не вернешься в свой старый дом. Там больше никто не живет. Твой новый дом здесь, с нами. – Он произносит это мягко, осторожно, но слова все равно звучат резко и жестоко. Категорично.

– Ты понял, сын?

Сын.

Нет, это все неправильно.

– Я не ваш сын, мистер Бейли. Мои родители – Кэролайн и Лукас Эллиотт.

Мама Тео прикусывает нижнюю губу, затем вытаскивает ручку из копны волос и крутит ее между пальцами. Она ничего ей не пишет. Она просто крутит ее по кругу, туда-сюда, словно это помогает ей думать.

– Брант, милый, я знаю, что это трудно. Я даже не могу представить, как тебе тяжело…

– Можно, я пойду? – вопрос вырывается сам по себе, и я отодвигаю нетронутую тарелку.

Они смотрят друг на друга какое-то время, потом мистер Бейли мне слегка кивает.

Я вскакиваю со стула и несусь по длинному коридору в комнату, которую мы делим с Тео. Джун спит в кресле-качалке, поэтому я замедляю шаг, когда прохожу мимо детской, а затем одним глазком заглядываю внутрь. Она выглядит такой безмятежной, такой невинной, и мне интересно, что же ей снится. Может быть, ее сны наполнены образами синих птиц, летающих высоко над радугой, – такими, как и снились мне, когда мама пела колыбельную.

Интересно, видит ли она во сне своих родителей, которые любят ее, которые живы и могут сказать ей об этом. А может быть, это она летит высоко над радугой, словно вольная птица, свободная от тревог и страхов.

И тогда я задаюсь вопросом…

Почему, о, почему я не могу так же?

* * *

Мне приснился кошмар.

Ужасный, отвратительный кошмар, напугавший меня так сильно, что я вылез из кровати весь в поту, а затем совершил плохой поступок.

Я забрал Джун.