Хант понимал, что все так, как должно быть. Она любит своего ирландца, а он ее. Они и так потеряли пять лет. И ему не хотелось, чтобы из-за их спектакля с помолвкой и его жаждой мести к Винсенту, Тори снова осталась одна.

Но почему он, черт возьми, чувствует себя так, словно из него вынули душу? Внутри образовалась непонятная пустота…

Как давно я стал задумываться о чужих чувствах? И о ее счастье?

— Значит завтра мы скажем всем, что разрываем помолвку, — известил ее Хант, выдавив из себя легкую улыбку.

— Но почему, Дэй? — удивилась Тори. — Я обещала помочь!

Не прогоняй меня. Боже! Как я запуталась!

— Потому что ты опять потеряешь время. Бери своего Роэна и возвращайся в Ирландию. Поженитесь. Нарожаешь ему детей.

Дети! Черт! Забыл! А если она беременна от меня? Что делать?

Виктория готова была разрыдаться. От его предложения. От его безразличия, глупости и слепоты. И от того, что у него вместо сердца — кусок льда.

Вот так просто? Просто вычеркнуть, словно меня никогда и не было в его жизни?

Она быстро опустила голову, чтобы Дэй не увидел, какую боль вызвали его слова. Какую печаль она испытывает.

Схватив в руки кости, Тори кинула их на стол.

Пятерка.

Дэймон не пошевелился. Мысль о ребенке заставила его замереть, осознавая в полной мере, что он отчасти уже мог сломать ей жизнь. И вновь разрушить ее мечты.

— Кидай! — громко произнесла девушка.

Герцог послушался.

Семерка.

Вздох, вырвавшийся из ее груди, подсказал ему, что она в полном отчаянии. А когда женская рука потянулась к стакану, он убедился в этом окончательно.

Надо спросить о какой-нибудь глупости. Дать ей передохнуть.

— Ты выиграла пари. Какой ты подарок хотела, чтобы я тебе подарил перед отъездом?

Смотря на то, как все краски сошли с ее лица, Дэй понял, что этот вопрос был для нее еще страшнее.

Но что в нем такого?

— Тори?

Девушка поднялась из кресла и подошла к окну.

Хант видел, как она нервно заламывает руки. Видел, как прячет свое лицо.

— Ребенок. Я хотела, чтобы ты подарил мне ребенка, чтобы я не была одинока, когда вернусь в Ирландию.

Лучше бы я не спрашивал об этом…

Он откинул назад голову и закрыл глаза.

— Но почему? Почему от меня?

Она молчала.

Тишина действовала на двоих слишком тяжело. Откровенно. Два маленьких белых кубика с черными точками растрепали в клочья душу двоих.

— Потому что я этого хотела, — прошептала Виктория чуть слышно, но голос был отстраненным, словно она далеко. Где-то в своих мыслях.

Дэймон потер пальцами переносицу.

Она хочет от меня ребенка.

Почему эта мысль и пугает, и радует одновременно?

— Возможно, я выполнил твое желание, — прохрипел он, стараясь сдержать эмоции.

— А если нет?

— Значит, Роэн будет доволен.

Кретин! Идиот!

В кабинете опять повисло молчание.

Тори… Я не могу. Не могу дать тебе то, чего ты действительно заслуживаешь. То, чего ты достойна. И я не могу сказать тебе этого вслух.

Что может быть больнее безразличия и безответной любви? Только смерть. Когда, кажется, что твоя душа умирает… Когда ты теряешь какую-то часть себя.

Неужели он совсем ко мне ничего не испытывает, кроме желания? Похоти? Неужели он не видит ничего в моих глазах?

— Кидай, — громко заявила Тори и обернулась.

Перед Дэймоном словно была другая женщина.

Гордая. Чужая. Холодная.

Он пристально посмотрел на нее и разжал руку. Кости с громким стуком упали на стол.

Три.

— Моя очередь, — она выкинула кости из своих рук небрежно, с отвращением.

Герцог смотрел на белые кубики, но у него было странное ощущение, что это его она только что выкинула из своего сердца. Точно так же. Небрежно и с отвращением.

Двенадцать.

Глава 40

— Кто превратил твое сердце в льдину? — голос Тори срывался, а в голубых глазах стояли слезы. — Кто превратил тебя в циника и эгоиста? И почему ты жесток с людьми, которые тебя любят?

Дэймон поднялся на ноги и обхватил ее за плечи, смотря в красивое лицо.

Глаза в глаза.

И Виктория расплакалась именно тогда, когда он притянул ее к своей груди.

— Ответь… Ответь мне… — шептала она, всхлипывая.

Хант обнял ее так крепко, так сильно, при этом стиснув зубы, словно от боли…

— Я не знаю, Тори. Я бы хотел сказать тебе правду… Но я и сам ее не знаю. Мне кажется, что я всегда был таким.

— Расскажи мне… Пожалуйста. Я клянусь, что не отрекусь от тебя. Я хочу понять тебя.

Дэй тяжело вздохнул. Вытрясти свою душу и погрузить ее в свой грязный мир? Ему и хотелось этого, и не хотелось одновременно.

А вдруг она поймет? Если она действительно сможет принять меня таким?

— Я отрекся от Бога в семилетнем возрасте, когда избитая до смерти мать умирала на моих руках, — заговорил он. — Когда никто не пришел в эту темную комнату. Никто не открыл дверь, впуская туда свет. Никто не пришел спасти ее. Меня. Порой мне кажется, что я так и остался в той комнате.

Всхлипы ее усилились, и она крепче прижалась к Дэймону, пытаясь слиться с ним и забрать его боль.

— Ее убил мой отец. Избил до смерти, сразу после рождения Грейс. Единственное, что успела сделать мать — это спрятать сестру в другой семье. От него, — Хант на мгновение замолчал, пытаясь подобрать слова и справиться со своими чувствами. — Когда я представляю, какую жестокость пережила Грейс перед своей смертью, мне становится не по себе… Словно до нее добрался отец.

Тори подняла на него свои сапфировые глаза, в которых стояли слезы. А потом снова обняла его. Резко. Порывисто. Словно пытаясь заслонить его собой. Передать ему тепло.

— Мой отец был очень жестоким человеком. Убийцей. Мать была самой красивой женщиной в Лондоне. А он просто над ней надругался. Изнасиловал. И она забеременела мной. А дед, вместо того, чтобы защитить свою дочь, отдал ее замуж за своего мучителя, чтобы избежать позора в обществе…

Так вот почему ему так плевать на общественное мнение… Вот почему он пренебрегает приличиями…

Тори было страшно слушать его историю. Она была пропитана жестокостью и болью. Чернотой. Но не узнав ее, она никогда не поймет, что же у него внутри…

Я люблю тебя.

— Он издевался над ней еще три года. А потом просто отправил ее в одно из поместий. Отец уже вдоволь наигрался своей игрушкой, и она просто ему надоела. Я же остался с ним. Сын. Наследник. Его гордость. Его кровь. Через несколько лет он вспомнил о матери… — в голосе слышалась такая боль, что Виктория начала ненавидеть себя за то, что заставляет его это все испытывать. — Когда он приехал за ней, мать была на последнем месяце беременности. Она нашла себе любовника. И отец опять ее избил, чем вызвал преждевременные роды. Но Грейс было суждено появиться на этот свет. Правда он все-таки сделал то, что хотел. Убил мою мать. И заставил меня на это смотреть. Заставил смотреть, как она умирает, — Дэймон опять замолчал. Тори уже не всхлипывала, и от этого ему стало легче. Ему не нужна ее жалость. Что угодно… Презрение, ненависть, холод, но только не жалость и ее сочувствие. Погладив ее по волосам, он поцеловал ее в макушку. — Ты точно хочешь слушать дальше?

Виктория лишь кивнула. Ей казалось, что она чувствует его боль. Чувствует каждой клеточкой его отчаяние.

— Он воспитывал меня в строгости и жестокости всю жизнь. По соседству с нашим поместьем жил мальчишка. Алекс Хервест. И именно он не один раз спасал меня от гнева отца. Тащил меня избитого к себе домой, где его отец и слуги ставили меня на ноги. Но отец меня возвращал.

— За что он наказывал тебя?

— Он не наказывал. Он приучал к боли. Заставлял полюбить боль. Чтобы она стала моей частью. Наслаждением, а не страданием. «Сила мужчины в том, сколько боли он может выдержать» — именно это говорил мне отец.

— А ты?

— И я привык к этому. Полюбил ее. Наслаждался ей.

— Дэй…

— Когда всю жизнь ты видишь только жестокость, боль, извращение — рано или поздно ты принимаешь это. У меня не было примера любви, нежности и ласки. Я просто не знаю, что это такое.

Вот о чем он мне говорил… Вот почему он так часто говорит мне, что я нежная. Милая… «А я не такой… Я не умею быть таким». Он не лгал.

— Почему дед тебя не забрал?

— А почему он не спас свою дочь? Почему отдал ее? Он знал, что отец избивал ее! Он понимал, к чему это рано или поздно приведет! Ты думаешь, дед бы захотел устроить скандал в обществе ради внука?

Он жалел об этом, Дэй. Мне кажется, что он понял свою ошибку… Как жаль, что слишком поздно. Но я понимаю твой гнев на него.

— А что было дальше? Грегори рассказывал, что ты путешествовал…

— Можно эту часть истории я отпущу?

Дэймону совсем не хотелось ей об этом говорить. Потому что он знал. Она сбежит. Испугается. Увидит в нем чудовище.

— Нет. Я прошу… Будь со мной честен. Я приму любую правду.

Хант вздохнул. Отойдя от девушки, он взял с маленького столика бутылку бренди и подошел к камину, встав к ней спиной. Он не хотел видеть ее осуждающий взгляд.

— С женщинами отец учил обращаться точно так же. Избивать, брать грубо. Жестко. Получать от этого наслаждение. Он всегда приводил женщин сам, я и понятия не имел, что на самом деле они были предупреждены. У нас в доме появилась молодая служанка. Мне было восемнадцать. Тори! Если бы ты видела, что я с ней сделал! Как она кричала от боли! И в какой-то момент вместо наслаждения, я впервые почувствовал страх. В комнату ворвался отец и, увидев, что произошло, он улыбнулся. Улыбнулся! Гордо сообщив мне, что я — истинный сын своего отца. Его наследник! И тогда я осознал, что он вырастил еще одно чудовище. Свое подобие.