— Где мы? — изо всех сил стараюсь на него не смотреть. Куда угодно. Делаю несколько шагов вперед, отыскивая глазами вход. Не дает. Дергает за локоть, привлекая к себе. Намеренно давит, сжимает пальцы, вырывая из моей груди сдавленный болезненный стон.

— Больно.

— Знаю. Хочу, чтобы запомнила это ощущение. Тебя ждет и не такая боль, если ты меня ослушаешься.

Выдираю локоть.

Не дает.

И я еще сомневалась? Дура. Такие как он, ни во что не ставившие человеческую жизнь и свободу, недостойны прощения.

Сжимаю от негодования зубы. Смотрю остро, чувствуя, как во мне все сжимается от его прикосновений.

Ухмыляется.

— Остынь, — ослабевает хватку. — В этом доме говорю только я. Ты стоишь рядом. Конкретно для мебели. По ситуации улыбаешься, и то нечасто. Но главное — молчишь. Поняла?

Киваю и дергаю рукой.

Он нехотя отпускает. Оглядываюсь по сторонам и обнимаю себя за плечи. На улице печет. Но мне совершенно не жарко. Наоборот, все тело дрожит, покрываясь ледяной коркой. От нехорошего предчувствия. Совершенно не хочу заходить в этот дом. Тем более знакомиться с его хозяином.

Щелчок — и перед нами бесшумно открывается массивная калитка. Я неуверенно захожу внутрь, прячась за спиной Горького. И ловлю себя на том, что хозяина этого дома я почему-то боюсь сильнее, чем того, кто идет чуть впереди меня.

Территория перед домом поражает воображение. И представить не могу, сколько здесь гектаров. А судя по тому, как тут все продуманно и ухоженно, хозяин баснословно богат. Это же сколько рук трудились над такой роскошью? Многочисленны зоны для отдыха — активного и пассивного. Красивые дорожки, диковинные растения и цветы.

Но главной достопримечательностью, перетягивающей на себя все внимание является, конечно, дом. Огромных размеров. Четыре этажа.

Боже, сколько людей здесь может проживать? Не менее пятидесяти. Не думаю, что даже такое огромное количество человек часто пересекались и мешали друг другу.

Я бы не смогла здесь жить. Наш родительский двухэтажный дом мне нравился гораздо больше. Если бы не пожар, изничтоживший родное гнездо до основания, до голого обугленного фундамента…

Нас встречает негромкая живая музыка. Но музыкантов не видно. Они где-то там, за домом, возможно, в самом доме или это всего лишь динамики, из которых льется классическая музыка.

Горький замедляется, почти останавливается, заставляя меня с ним сравняться. Он нервничает. Это ощущается по напряженной, собранной фигуре. Мне самой передается его нервозность. Я хмуро и как-то затравленно окидываю взглядом идущую к нам навстречу молодую высокую женщину.

Хочется развернуться и сбежать. Но я стойко стою и дожидаюсь приближающуюся незнакомку.

Ее дежурная улыбка неестественно вышколена на идеальном лице. Горький скупо кивает, и мы следуем за ней.

Каждый шаг, как в зыбучих песках, все больше затягивает, с головой погружая в панику.

Правда идти оказывается недалеко. За дом, где под музыку за круглыми столами с белоснежными скатертями расположились мужчины в изысканных костюмах и женщины в ярких платьях, с высокими прическами и сверкающими драгоценностями. Я словно оказалась на светском приеме. Я, с растрепанной головой, в обыкновенном платье. Без намека на макияж.

Растерянно моргаю.

Да у меня на ногах шлепки. Летние.

Как неудобно получилось. Или все таки намеренно неудобно?

Мою ладонь оплетают горячие пальцы.

Влад.

Благодарно сжимаю его пальцы. Он же на меня не смотрит. Ищет кого-то в толпе.

— Горький… — радушно раздается сбоку.

Мы оба вздрагиваем от неожиданности. Мужская рука с силой сжимается и разжимается, причиняя легкую боль. Если бы не она я бы сиганула назад, бежала бы так быстро…

К нам в сопровождении двух громил подходит невысокий, коренастый мужчина средних лет. На его чуть одутловатом загорелом лице играет улыбка чеширского кота. Но глаза черные, как ночь, холодные, колючие, как лезвия ножа.

Неприятные ощущения.

С приходом хозяина дома, что это он, сомнений нет, слишком много власти в каждом движении, музыканты, сидящие неподалеку, прекращают играть. И гости замолкают, устремляя на нас свои взгляды.

— Рад, что принял мое приглашение, — протягивает Горькому руку для пожатия. Тот отвечает, но с паузой, словно решая, стоит или нет. Даже я понимаю, что это слишком. Не стоит дергать тигра за усы.

Задерживаю дыхание. Мечтаю слиться с местной фауной.

Не получается.

Хозяин дома ловит мой взгляд, сканирует, приподнимая уголки губ в неприятной ухмылке.

И глаза вроде добродушные, открытые, а сам точно в душу лезет, выковыривает из нее маленькой позолоченной ложечкой все светлое, доброе.

Брр.

Не выдерживаю и опускаю глаза, разглядывая свои ноги.

— И свою спутницу не забыл.

Даже сквозь опущенные веки чувствую его липкий взгляд.

— Мы не для этого пришли, Давид, — отрезает Горький. — Ты хотел, чтобы я приехал, я здесь. Так что не юли, говори, для чего звал, и мы поедем обратно.

Давид громко хмыкает.

А у меня все внутри обрывается.

Не отпустит. Влад тоже это понимает, поэтому еще сильнее фиксирует мою ладонь, впиваясь короткими ногтями в мою кожу.

— Наслышан я о твоей спутнице.

Осмотрительно не ведусь, смотрю в пол.

— Вот решил ее сам в деле увидеть.

Рядом со мной Горький, как скала. От него фонит злостью, а еще надежностью.

— Нет, — говорит категорично. И резко разворачивается на пятках, утягивая меня за собой.

— Мы уходим.

Быстро перебираю ногами. Тащит стремительно, едва поспеваю. Но мы и десятка метров не проходим. К нам выдвигается охрана. Человек восемь.

Влад, видя, к чему все идет, поворачивает обратно. Как тряпичную куклу ставит перед собой. Я и не думаю сопротивляться.

В такой ситуации соображаю крайне туго. Совсем. Его руки на моих подрагивающих плечах не на долго приводят в чувства. Я дышу громко. Кажется, все вокруг видят, насколько я в ужасе.

— Давид, не наглей. К херам тебе чужие проблемы? Не понимаю. Своих баб не хватает? Так я дам номерочек. Там много таких. И обслужат по высшему разряду.

В его голосе сочится пренебрежение. Мной. Была бы глупой — возмутилась. Но я молчу. Жду.

Хорошая попытка перевести внимание этого страшного человека на что-то или, вернее, кого-то другого.

Но провальная.

Сердце заходится, стучит, сбиваясь с бешеного ритма. Еще чуть-чуть — и выпрыгнет, разлетаясь на мелкие кровавые лоскутки.

Давид приподнимает бровь. Взгляд его темнеет, давя своей безнаказанностью. Такому человеку убить — в туалет сходить. Никто из присутствующих гостей и пальцем не пошевелит встать на нашу защиту. А если увидят что-то лишнее, например, как нас закапывают заживо, равнодушно отведут взгляд.

Трусливые ублюдки.

Глотаю горечь. Едкую. Парализовавшую волю.

— Хватает. Конечно. Но тупые дуры в данный момент интересуют меня в последнюю очередь. Хочется чего-то эксклюзивного. Мне не нужно ее тело, — окидывает плотоядным взглядом, — хотя оно у нее за*бись.

Вытягиваюсь как струна. Давид намеренно говорит в третьем лице, чтобы с самого начала показать мое место.

— Сейчас я просто хочу развлечь своих гостей и поиграть в покер.

Все ждут.

Молча и проницательно.

Позади меня разгорается вулкан. Я каким-то шестым чувством ощущаю, что Горький не пойдет на уступки и откажет этому человеку и тем самым… Боже. Тем самым подпишет нам смертный приговор.

Его ровное дыхание пригвождает меня к земле. Пошевелиться не могу. Лишь слушаю удары его сердца. Вжимает меня в себя, отчего любое движение его ходящей ходуном груди молниями вибрирует по моей спине. Мне страшно. Но еще больше хочется жить.

И, видимо, другого объяснения нет, совсем не соображаю, что творю, беру и опережаю Горького.

Сама отвечаю, смотря прямо и бесстрашно в лицо своей смерти.

— Я согласна. Поиграть.

Глава 23

Глава 23

Роскошь всего, до чего дотягивается взгляд, потрясает настолько, что, пока я иду в глубь дома, от удивления приоткрываю рот, не обращая внимания на сосредоточенного и угрюмого рядом Горького.

После того как я согласилась на предложение Давида, прошло минут десять, а я все никак не могу прийти в себя от смелости или скорее глупости, на которую решилась под влиянием сбесившихся от шока чувств.

Рука Влада продолжает согревать мои пальцы. Иногда правда сильно сжимает, причиняя острую боль. Но я знаю причину и почти не реагирую, лишь изредка морщусь, понимая его негодование. Он зол… За то что не послушалась его и влезла. Думаю, если бы у него появилась возможность остаться со мной наедине, он из меня всю душу вытряс бы.

Поражает, до трясучки, до разъедающего едкого понимания, что нас ждали. А значит, были уверены, что мы не сможем отказаться от приглашения.

Посередине уже стоит игровой стол, обтянутый темным дорогим сукном. И восемь пустых стульев.

Гости, что, тихонько перешептываясь, следают за нами, расположились на втором этаже, на балконе.

Мы как на арене гладиаторов, кто кого…и толпа неизменно требует крови.

Хозяин дома, буквально минуту назад, бурно руководящий официантами, непринужденно приземляется на один из стульев, и приглашает жестом к столу. Меня, Горького и еще пятерых мужчин.

Такая обстановка невероятно смущает.

Десяток глаз точно заглядывают под подол юбки, пытаясь разглядеть, какого цвета у меня трусики.

Неприятное ощущение.

Влад же, наоборот, присев подле меня, принимает привычно расслабленную позу, вероятно, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что все под контролем. Правильная тактика. Не то что у меня. В меня же словно кол воткнули. Вытянутая спина до боли напряжена. Даже дышать больно.