Без лишних вопросов выдвигаемся. Сергей идет быстро. Почти бежит. Я стараюсь не отставать. Но все чаще вглядываюсь в даль. Чем дольше мы идем, тем все отчетливее я понимаю, что мы не успеем.

Позади меня нарастает стремительный звук. Я оборачиваюсь.

— Сергей, стой…

Мотоциклист. Скорость у него небольшая. Он с легкостью и без каких-либо особых препятствий маневрирует среди машин.

И я, не дожидаясь, когда мне в голову придет более удачная идея, просто перегораживаю ему дорогу, заставляя его остановиться. Визг тормозов. Мое сердце выпрыгивает из груди. От страха и шока, что я решилась на такое безумство, подкашиваются ноги.

— Дура! Ты совсем с головой не дружишь? — не сдерживая себя, орет на меня водитель мотоцикла.

— Пожалуйста. Человеку плохо, — никак не реагирую на его ругань. Он просто обязан помочь. А если откажет — плашмя лягу на горячий асфальт, но не дам ему уехать. С таким настроем подлетаю к молодому парнишке, который как раз снял шлем и теперь смотрит на меня, словно я сумасшедшая.

Но мне плевать, кто и что обо мне подумает. Нам терять нечего. То есть есть что. Жизнь человека. Не чужого для меня человека.

— Нам нужно довезти его до города, — показываю на Влада. Не знаю, как Сергей его несет. Даже в таком плачевном состоянии он кажется очень большим и тяжелым.

Мотоциклист удивленно вытаращивает глаза.

— И как вы это себе представляете?

Я перевожу взгляд на Сергея.

— Ты поедешь с ними. Придерживать будешь. Я не удержу.

— А ты? — недовольно хмурит брови Сергей.

Дышу часто, словно бежала километров десять.

— Я следом.

Сергей, соглашаясь, кивает.

Кое-как с моей помощью и неравнодушного парнишки мы заваливаем Влада на мотоцикл. Сергей садится последним. На таком коротком сиденье втроем крайне неудобно. Но другого выхода я не вижу.

— Не гони. Они могут упасть.

Мотоциклист срывается с места, развивая совсем небольшую скорость.

На душе становится легче. Особенно сейчас, зная, что Влад будет спасен. Эта простая уверенность придает сил двигаться дальше. Но когда делаю шаг вперед, спотыкаюсь и замираю. До меня начинает доходить, что я могу… могу просто взять и уйти. Скрыться. Не боясь ни Влада, ни тех, кто за ним стоит. Это мой шанс. Единственный. В душе порхают сомнения и… и надежда, что все происходящее со мной, наконец, закончится. Для меня. Делаю неловкие шаги назад. Если пойти по лесополосе и выйти на окраину города, то смогу поймать попутку и вернуться к Андрею. Домой. Он сможет меня защитить.

Разворачиваюсь всем корпусом к обочине. Перехожу на бег. Перепрыгивая дорожный бордюр, оказываюсь на небольшой поляне, ведущей меня на свободу. Мою свободу.

Глава 28

Глава 28

Первые метров двести по скошенной траве даются легко. У меня точно крылья вырастают. Которые со скоростью света отдаляют меня от всех этих проблем, вечного страха и расшатанных нервов.

Мне даже дышится легко.

Полной грудью.

Я всем телом ощущаю свободу. Ее вкус сладостью отдается на языке. Неповторимый, пьянящий. Пока снова не появляется знакомая горечь. Отчего начинаю сбиваться. Ноги путаются. Я несколько раз сильно спотыкаюсь. Пока совсем не останавливаюсь, дыша как загнанная лошадь.

В ушах звенит.

Кровь громко бахает по вискам.

И мне кажется, что даже слышу голос в своей голове.

— Злата.

Голос матери.

Твердый. Бескомпромиссный. Такой тон и интонация всегда безупречно действовали на меня. И сейчас тоже.

Черт.

Сгоняю наваждение.

Злюсь, сжимая до боли челюсти.

— Я не хочу больше, — шиплю, сгибаясь пополам.

Легкие жжет. А сердце изнеможенно бьет по грудной клетке.

— Ты обещала. Отомстить за нас.

Трясу головой.

— Пожалуйста. НЕ надо. Я не могу. Я делаю только хуже.

Каждое слово как молитва. Слезы как искупление. Я никогда не верила в высшие силы. Но сейчас нет сил бороться в одиночку. Мне так отчаянно нужны поддержка и вера. И хочется верить, что я могу поступать так, как хочу. А не как требует от меня долг. Почему я не могу отказаться? Почему… Падая на колени, от бессилия бью кулаками по земле, понимая, что не смогу уйти.

Не смогу подвести семью.

Глубоко вздохнув и согнав с глаз горячую слезу, поднимаюсь и оборачиваюсь назад.

У меня получилось.

Уйти.

Почти.

Всматриваюсь в мутную от слез даль.

Трасса тонкой змейкой уходит куда-то в сторону. Машины еще стоят. Не двигаются.

Придется возвращаться.

Обратно плетется намного сложнее. Как по раскаленной лаве. Каждый шаг ощущается не только физически, но и морально. Из меня уходят последние силы. И когда, наконец, я вступаю на обочину и принимаю решение двигаться к машине, сил остается на донышке.

Не обращая внимания на взгляды, брошенные мне в спину, и окрики некоторых неравнодушных водителей, обеспокоенных моим кислым и усталым видом, я продолжаю идти.

Сергей отогнал автомобиль на обочину, чтобы не создавать еще один затор, окончательно блокируя дорогу. И перед тем как уехать, сунул мне в руки брелок. Первой мыслью было, конечно, пойти вперед. Не думаю, что меня там ждут. А куда повезли Влада, не в курсе. Да я даже не уверена, что его решат отправить в одну из больниц. Слишком опрометчиво. Я бы точно не стала рисковать после всего, что случилось с нами.

Машину нахожу минут через пятнадцать. В салоне жарко, как в аду.

Точно. В аду, откуда я по собственной воле не желаю уходить.

Щелкаю кнопкой и с тяжелым сердцем залезаю в машину. Чтобы, положив на мокрое от крови сиденье куртку Сергея, свернуться калачиком и заснуть мгновенно, как только мои глаза сомкнутся.

— Она здесь, — раздается снаружи чей-то голос.

Я резко поднимаюсь, щурясь от яркого солнца. В салоне дышать совсем нечем. Горло першит и режет от отсутствия слюны. Облизываю пересохшие губы. И вздрагиваю, когда передняя дверь отворяется и на водительское кресло садится…

Я перебираю в уме имена.

Тот мужчина, который сначала отвлек меня в клубе, предприняв попытку со мной познакомиться, а потом, когда первоначальный план не сработал, перехватил на выходе, вколов мне что-то из седативного.

Савелий.

Его рыжая макушка разворачивается в мою сторону.

И если при нашей первой и единственной встрече он мне показался ветреным и беззаботным мужчиной…

То сейчас все иначе.

Маски сброшены. И тот взгляд, которым он в меня уперся, не сулит ничего хорошего.

Все тело покрывается холодным потом.

Мужчина недовольно скользит по моему лицу, выискивая во мне что-то.

— Почему не сбежала?

Поджимаю губы.

Я и сама знаю, что мое поведение нелогично и вызывает подозрение. Спешу оправдаться, придумывая очередную ложь.

— Мне некуда идти.

Но мужчина не ведется на блеф. Его зеленые глаза темнеют. В них плескается недовольство и злость. После непродолжительной паузы и гляделок друг на друга он резко отворачивается и включает зажигание. Машина плавно трогается.

— С твоим появлением у нас одни проблемы, — говорит тихо.

Но я все равно слышу и, утопая в угрызениях совести, отвожу в сторону взгляд, делая вид, что с интересом расматриваю мелькающий в окне пейзаж.

Мне нечего ему возразить. Он прав во всем и в то же время сильно ошибается. Все началось гораздо раньше. И выбора у меня не было с самого начала.

— Что с Владом? — решаюсь спросить.

Савелий не отвечает. Только сильнее сжимает пальцами руль, отчего на его руках вылезают синие набухшие вены.

Он злится.

Но я не могу молчать.

Все во мне ноет. Нарывает. И только вопросы, которые я упрямо озвучиваю вслух, хоть как-то держат меня на плаву, не давая окончательно сдаться.

— Куда мы едем?

Тело бьет дрожь. И это несмотря на то, что салон не успел остыть. Хотя вовсю работает кондиционер.

— Обратно, — скупо отвечает, заметив мой затравленный взгляд, ненароком брошенный в зеркало дальнего вида.

Всю оставшуюся дорогу я еду молча.

Мужчина без остановки отвечает на звонки. Что подводит к выводу, что все очень плохо.

После очередного звонка он изо всех сил давит педаль газа в пол, и машина ускоряется до предела.

Мне страшно. Страшно за себя, а еще за них, как бы глупо это ни звучало.

Если Влад не выживет, то в принципе возмездие свершится. Как и хотел Андрей. Только вот удовлетворения нет. Нет чувства освобождения, которым так грезит брат.

Я не желаю Владу такой судьбы. Не такого наказания за содеянное.

А что ты хотела? — злорадствует моя совесть, — ты думала, что все будет проще?

— Я не желаю ему смерти.

— А какую цену он должен заплатить за смерть твоих родителей?

Так, споря сама с собой, я не сразу понимаю, что мы подъезжаем к дому.

Только когда машина останавливается, а водитель, не говоря ни слова, покидает салон, я прихожу в себя, обглодав себя до костей.

Найду флешку и уйду. Сейчас, когда Горький ранен, сделать это будет даже проще. Ну или я очень надеюсь на это.

Не дожидаясь, пока откроют мою дверь, выхожу, замечая что охраны заметно прибавилось.

Десяток мужчин настороженно следят за каждым моим движением и сосредоточенно кивают, слушая распоряжения Савелия. А еще что-то отвечают, отчего лицо мужчины становится еще темнее.

Наверное, речь идет о Горьком.

Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, что такой взрыв, унесший не одну жизнь, вызовет множество вопросов у тех, кто остался почти цел и невредим. Особенно ко мне. На мне ведь ни царапины.