— В банке миллион долларов.
Громкий ах наверху. Но мне почему-то кажется, что стук моего сердца перекрывает все звуки.
— Вскрываемся.
Я замираю.
Первый, высокий мужчина идет сразу с козырей. У него выше карты. За ним двое бросают свои, спешно покидая стол.
Так… смотрю на остальных. Еще один вскрывается, и из игры выходят тот первый и неподалеку от нас сухонький немолодой мужчина, бросая свои карты.
Хмуро осматриваю их комбинации. Довольно неплохие.
Четверо в игре.
Я, Давид, Влад и молодой парень, который то и дело улыбается, бросая на меня совсем не двусмысленные взгляды. Его очередь. Он вскрывается. Довольно скалясь, как псина. Хорошо. Проклятье. Каре. Но с облегчением и горечью одновременно понимаю, что не настолько, потому что в игру вступает Давид, медленно выкладывая свой стрит флеш. Боже.
— Ну что наш приз сидит и молчит… Не пасуй, — подгоняет меня хозяин дома.
Не могу. Руки перестают подчиняться.
— Не бойся, — спасает голос рядом. Я судорожно киваю, заглатывая тугой ком в горле. И поворачиваю руку, открывая позорную пару.
Меня оглушают аплодисменты. Наверху, не стесняясь, поздравляют победителей. Громкие удары их ладоней как гвозди заколачивают в крышку моего гроба.
— Если честно, я так и думал, что ты очередная пустышка. А шума-то. Зато на моем члене дергаться будешь прекрасно. Там ум особо не нужен, — с прищуром говорит Давид. Так пошло и неуместно звучат его слова. Что все сначала замолкают, а потом начинают смеяться громко… оглушительно. Мне хочется закрыть уши и, наконец, перестать слышать этих гиен.
— А про меня ты забыл? Или настолько не уважаешь законы игры, к чертям посылая остальных игроков.
Давид только руки разводит, типа извиняясь.
— Прости, Влад. Конечно, давай. Нам всем интересно, кто будет владеть этим сокровищем.
И снова тишина.
Внутри все обрывается, в ушах барабанная дробь, и Влад бросает на середину свои карты, показывая всем свою комбинацию…
Глава 25
Глава 25
Флеш-рояль.
Сначала оглушает тишина, потом взрыв аплодисментов. Равнодушно принимаю поздравления, не сводя глаз с ублюдка, который вдруг решил, что ему все можно. Давид смотрит в ответ. Хмуро и раздраженно. Но мне плевать на его настроение. Главное — выбраться отсюда и увести Злату. Подальше. Ее напряженная спина под моей ладонью говорит о многом, разжигает злость, а еще вину за то, что привел ее сюда. В место, где среди разукрашенных сук да мразей, которым не терпится поставить нас обоих раком и утолить свои черные, извращенные фантазии, Злата смотрится как инородное пятно. Как глоток свежего воздуха среди смрада, забивающего легкие. Понимаю Давида… понимаю, почему она. И остальных тоже, видя, как смотрят на нее. Понимаю, но простить не могу.
Хоть и знаю, что влезла сама. Никто не просил, а я могу дать ей шанс. Шанс остаться все той же. Не обляпанной, светлой, чистой.
— Я думаю, мы квиты, — бросаю одну фразу Давиду и, не дожидаясь его ответа, а тем более действий, поднимаюсь, хватая куклу за руку.
Она послушно встает, разрывая во мне что-то такое, отчего плотно обхватываю ее пальцы, сходя с ума от ее покорности. Черт. Здесь все летит к херам, а я как ненормальный млею от ее прикосновений. Ведь вижу прекрасно, в каком она состоянии. Что еле держится на ногах. Да и все остальные успели заметить, что она еще с самого начала проиграла, поддавшись эмоциям. Только я не она. Я закален не только детдомом, но и улицей. Самим Давидом, в конце концов. Привык к такого рода давлению и уже просто смахиваю его влияние, оставаясь в трезвом уме. А она… млять. У нее все написано на лице, каждая мысль, страх… все.
— Пошли.
Она молча кивает, пряча от всех свои глаза. Правильно делает. Ведь если бы она сейчас в себе нашла силы оглянуться, то заметила бы, как зло и, главное, нехотя ее выпускают из своих грамотно расставленных сетей.
Многих игроков за столом знаю не понаслышке. И сказать о них что-либо хорошее или положительное, увы, язык не поворачивается.
Не раз собирал на них компромат. Там такие события, что даже у меня волосы на голове нет-нет да и шевелятся. То, что они пошли на такое, где главным призом фигурирует живой человек, это так, от нечего делать. Поддержать, так сказать, друга. В их биографии много белых пятен, которые я успешно закрыл с помощью программы. И близко стоять с ними, дышать одним воздухом… это слишком, даже для меня.
Иду к выходу. Буквально тащу ее за собой, спеша как можно быстрее покинуть это место. Ее быстрые шаги рядом и тишина за спиной успокаивают, внушают надежду, что все обойдется, что мы успеем. Под ногами шуршит влажный асфальт. Мы выходим из дома. Осталось немного, и мы оба окажемся за порогом обыкновенного гадюжника, замаскированного под элитное общество.
Сердце стучит в такт нашим быстрым шагам. А внутри растет что-то нехорошее. Предчувствие, черт его побери. На ходу достаю телефон. Надо набрать Сергея… чтобы заводил мотор. И Саве заодно, чтобы страховал.
Но связи нет. Остервенело тыкаю сенсорные кнопки. Проклятье.
— Не отставай, еще чуть-чуть.
Злата бежит за мной молча, только дышит сдавленно и громко. Старюсь не смотреть на нее, не волноваться. Все потом. На нас с интересом смотрит обслуга. Но никто не останавливает. А вот и выход. Охрана хмуро прожигает взглядом, но никак не реагирует на наше приближение. Тело деревенеет, мышцы наливаются свинцом. Если нужно, буду пробираться боем. Но нет. Здесь Давид меня удивил. Отозвал своих шавок, давая беспрепятственно пройти.
С облегчением выдыхаю, когда вижу на другой стороне улицы припаркованную машину. Сергей стоит рядом и напряженно смотрит в нашу сторону. Киваю ему. Понимает без слов. Все-таки отличный парень. Нужно поднять ему жалованье. Только начинаю делать первые шаги по разгоряченному асфальту, как меня оглушает взрыв. За спиной. Подхваченный волной, сгребаю под себя девушку, падаю на нее всем телом, закрывая от обжигающей волны. По сторонам летят щепки, палки. Всю спину жжет. Сука. Оборачиваюсь назад… От дома Давида не осталось ничего. Абсолютно. Повсюду огонь, который жадно пожирает остатки былой роскоши.
Подо мной шевелится Злата. Отстраняю ее от себя.
— Как ты? Где болит, — говорю встревоженно, сам морщась от туманящей сознание боли.
— Они там… — смотрит в сторону дыма. Громко кашляет. Мой рот так же наполнен жутким привкусом горящей плоти.
— Не смотри, — обрываю ее и кричу Сергею, который, слава богу, стоял достаточно далеко, чтобы не пострадать самому и машину не повредить. — Заводи машину, нужно убираться отсюда, — хватаю на руки легкую, как пушинка, девушку, прижимаю к себе, не обращая внимания на быстро распространяющуюся боль в спине. И подбежав к машине, сажаю ее на заднее сиденье, запрыгиваю сам.
— Сергей, гони.
Машина, взвизгивая шинами, устремляется вперед, а я понимаю, что все, что произошло, полнейшее дерьмо.
За Давидом стоят очень влиятельные люди. Мне их не переплюнуть. И если они поднапрягутся и сложат два плюс два, то понятно, кто останется крайним. Тот, кто выжил. А значит… значит нужно их опередить и заявить о себе первым.
В руках вибрирует телефон. Оказывается, я до сих пор сжимаю его в руках.
Номер неизвестный. Не сомневаясь, принимаю вызов.
— Слушаю…
— Ну что, — незнакомый низкий голос говорит глухо, — наделал в штаны, Владислав? Это только начало. Я с удовольствием станцую на крышке твоего гроба, куда сам же и положу твои косточки. Это только цветочки. Жди ягодки, мразь…
Глава 26
Глава 26
Я замираю, смотря в одну точку, обнуляя, изолируя от внешнего мира свои оголенные нервы. Такое состояние называется ступор. И я в нем зависла, не зная, как выбраться, а главное, как окончательно не потерять себя. В ушах до сих пор звенит от взрыва. Мозг отказывается анализировать произошедшее. Что все эти люди…
Сглатываю тугой ком в горле. Стараюсь не дышать часто. В носу до сих пор привкус гари. Страшной, вязкой гари, когда зудит, скребет в горле… от… закрываю глаза… от запаха паленого мяса. За окнами в обратном направлении пролетают машины МЧС, скорой. Их воющие сигналы оглушают. Лишают воли. И приходит откат. Меня всю трясет от холода. Зубы бьются друг о друга. А перед глазами мелькают обрывки страшных картин, где от дома, богатого и величественного, ничего не осталось. Дыра и дым. Пускай я и мельком все это увидела, но стереть, извлечь из своей памяти страшные картины никак не удается.
Еще и странный телефонный звонок, после которого Влад уходит в себя, откидывается на автомобильном сиденье, закрывает глаза и молчит, с каждой минутой бледнея все сильнее.
Что было в том разговоре? С кем он говорил?
— Кто ты, млять? Что тебе от меня нужно?
Я не слышу голоса на том конце провода. Не понимаю сути. Но что-то явно неприятное и уничтожающее. Еще ни разу я не видела его таким злым.
— Сергей, набери Саву, пусть все выдвигаются к дому. Нужно решить, что делать дальше, — сквозь стиснутые зубы шипит Горький, едва приоткрыв веки. Словно ему очень сложно говорить.
Встревоженно смотрю на его заострившееся лицо. Беру за ледяную ладонь.
— Тебе плохо?
Еле заметное движение головы, что все в порядке. Но я ему не верю. Глажу по длинным пальцам.
— Что тогда?
Ответить он не успевает, потому что…
Потому что потихоньку, как в замедленной съемке, скатывается на меня. Как манекен какой-то.