– Я бы на твоем месте брал деньги за посещение этой волшебной кухни.

Она улыбнулась!

И я снова почувствовал симпатию к этой уютной девушке, ощутил щемящую нежность, на сердце стало тепло.

– Хочешь, я куплю тебе оборудование для сыроварни? – выпалил я.

– Нет, не хочу, – спокойно сказала она, колдуя над банками.

– Почему?

– Мне это не принесет радости.

– Как это? – я нахмурился.

– Если что-то достается очень легко, ты потом это не ценишь. Но то, что ты заслужил сам, вкладывая огромные силы, то, чего ты ждешь так долго и с предвкушением, – ценишь потом невероятно высоко и испытываешь настоящую радость от этого. Я попробую сама накопить или грамотно составлю документы и найду хорошего инвестора. Иначе буду чувствовать себя обязанной, это будет лишать меня сил.

Так и думал, что она откажется.

– Странная ты… Ладно. Но если передумаешь, мое предложение останется в силе.

Она отрицательно покачала головой, взяла со стола пустую, перемазанную остатками джема кастрюлю и понесла ее к посудомоечной машине. Рыжие косы были прикрыты белой косынкой. Я вспомнил, как на одной из служб видел на какой-то прихожанке красивый шелковый платок. Он переливался золотистыми и зелеными оттенками под лучом, пробившимся сквозь маленькое круглое окошечко в стене храма. Служба кончилась, и женщина ушла. Но цвета и оттенки врезались в мою память. И вдруг меня осенила мысль, какой подарок сделать Виталине. Раньше я никогда не ухаживал за девушками, не добивался их, потому что они сами липли ко мне, и давали все, что я хотел. Но Вита – не такая. Ей, кажется, вообще никто не нужен. А такой как я – и подавно. Тем не менее, хотелось сделать ей какой-нибудь подарок, хотя бы по-дружески.

Нарисую что-нибудь на шелке… Будет красивый платок. Если слепой пианист смог добиться оглушающего успеха, несмотря на свой недуг, то и я тоже что-нибудь смогу!

Тут же вспомнил, как он виртуозно играл. Покусывая губу, я размышлял о том, что он наверняка приложил немало усилий, чтобы достичь такого мастерства. В душе зародилась надежда, что я еще на что-то способен. Хотя пока не представлял, как справлюсь с этой задачей. В раздумьях закрыл глаза и наслаждался тихими шорохами на кухне: тикали часы, шуршали мягкие тапочки по полу, кипяток заливал засушенные желтые цветы с ароматом меда. Все это умиротворяло. Мое дыхание замедлилось, я расслабился, голова перестала болеть.

Что-то зажужжало, и я в любопытстве приоткрыл глаза: Виталина измельчала корицу в кофемолке и едва заметно улыбалась, погрузившись в свои мысли и занимаясь любимым делом. Невыносимо захотелось каждый день видеть эту улыбку. Она добавила корицу в кастрюлю, перемешала джем деревянной ложкой, а потом достала из духовки новую порцию горячих маленьких баночек. Не знаю, зачем она их там запекала, но очень скоро в них отправилась новая порция рубинового джема. Я снова прикрыл глаза и вслушивался в тихое бренчание посуды. Аромат спелых ягод и сладких специй смешивался с запахом вечернего сада после дождя: окно на улицу было открыто; тихо возились собаки в клетках – их загнал Владимир, когда мы пришли.

Внезапно где-то вдалеке послышался мужской хохот. Он был такой громкий и неожиданный, будто молния с грохотом пронзила тучу.

Что-то металлическое упало на пол, громко звякнув о кафель.

Я распахнул глаза. Лужица горячего джема стекала на коричневые квадраты напольного покрытия с поварешки. И тогда я посмотрел на Виту.

Она стояла бледная и испуганная, прижавшись спиной к столешнице и вцепившись в нее руками. Ее грудь быстро вздымалась. Виту охватила паника!

Хохот и мужские голоса снова раздались где-то недалеко от ее дома и быстро затихли.

Ее всю трясло. Пес, взглянув на хозяйку, тут же подскочил и начал лаять. Я не понял, что вообще происходит. Она все еще прерывисто дышала, глаза расширились, в них был какой-то животный страх. Рыжая смотрела в одну точку и была в настоящем ужасе.

– Вита, что с тобой? – сказал я тихо. – Ты что приведение увидела?

Вместо этого она обратилась к питбулю:

– Гера… Мне страшно!

Пес начал носиться по первому этажу дома, громко лаять и рычать, выискивая источник опасности, какого-нибудь нападающего. Но в доме никого не было. И все же Вита так и стояла белая и потерянная, оцепенев, глядя в одну точку перед собой. На лбу появилась испарина.

– Чего ты боишься? – растерялся я.

Она была будто не здесь, однако ответила.

– Что… что сейчас сойду с ума.

Я судорожно думал, что могло случиться и что могло бы ее сейчас быстро успокоить? Но потом понял, что с ней: видел однажды подобное. То же самое периодически происходило с моим одногруппником, над которым в детстве издевался отчим.

– Вита, успокойся, – приказал я ровным, строгим тоном. – Дыши вместе со мной. Вдох – раз, два, три, четыре; выдох – раз, два. И снова вдох – раз, два, три, четыре; и выдох – раз, два.

Она услышала меня сквозь пелену своей парализующей тревоги и послушно начала дышать.

– Ты у себя дома, в безопасности! – настаивал я. – Почувствуй себя здесь и сейчас.

– Я сейчас умру…

– Нет! Посмотри на стол, вот он стол. Посмотри на плиту, вот она плита. Ты на своей кухне! Не где-то там, где рядом выпивают. Посмотри на тазы с ягодами, на банки с вареньем. Ты у себя дома. В безопасности! Тебя охраняет свора бойцовских собак… С тобой все будет в порядке! Посмотри на окна – на них красные шторы, на подоконнике – цветы в горшках. Ты – дома. Тебя никто не тронет. Дыши! Раз, два, три, четыре. Раз, два.

Моя речь была похожа на выкрики сумасшедшего. Рваные и непонятные. Но это действовало.

– Сконцентрируйся на своем теле. Ты крепко стоишь на ногах! Вокруг тебя никого нет. Никто не может причинить тебе вред. Твое тело подвластно тебе. Дыши! Раз, два, три, четыре. Раз, два.

Она вцепилась в стол рядом с собой с такой силой, будто вот-вот могла улететь в космос.

Мой голос немного успокоил ее, и она приходила в чувство.

– Выпей воды, – сказал я тише, когда ей удалось восстановить дыхание.

Вита послушалась. Схватилась за чашку с рисунком синички и зачерпнула из огромной фляги воды из храма. Она пила жадно, капли падали с подбородка и впитывались в ткань синего сарафана с мелкими розовыми цветами. Не знаю, сколько лет прошло с тех пор, как с ней случилось страшное, но мне казалось, что у нее перед глазами будто до сих пор стояло лицо того подонка.

Приступ тревоги прошел так же внезапно, как и начался. Девушка отвернулась от меня, ее плечи начали подрагивать. Гера лежал в ее ногах и скулил. Чтобы отвлечься, рыжая начала оттирать пролившийся на пол из поварешки джем. Наверное, ей стало неудобно, что я видел ее не в лучшем состоянии.

– И часто с тобой такое происходит? – спросил я тихо.

Она помотала головой.

– Примерно раз в год. Раньше было чаще.

– Тебе стоит обратиться к врачу.

– Сама разберусь! – отрезала она.

Я уже не обращал внимания на раздражительность Виты. Хотелось бы мне ее утешить, как это было в моем сне! Я откинул голову назад и посмотрел в потолок, безмолвно спрашивая: «За что мне это?!».

– Ну, знаешь ли, брат, достойное по делам своим получаем… – я услышал голос Владимира, шедшего мимо открытых окон, он разговаривал с кем-то по телефону. – Конечно… Да… Согласен.

Послушник еще некоторое время не заходил в дом, заканчивая беседу, а потом дверь скрипнула, и он оказался перед нами. Владимир как ни в чем не бывало прошел на кухню и начал мыть руки.

– До сих пор чай не попили? – удивился он, глядя на полный заварочный чайник. – Эх вы!.. А там паломники приехали из Абалака. Отец Серафим позвал меня, чтобы я помог гостям заселиться в домик. Выдал им постельное, то, се. Они потом пошли на ночной Тобол, я проводил их немного.

Мы молчали, и он озадаченно посмотрел сначала на меня, потом на сестру.

– Опять поссорились что ли? – его губы разомкнулись от возмущения. – Вас уже нельзя на полчаса двоих оставить? Да что ж такое!

– Нет, – я покачал головой, – у Виталины только что была паническая атака.

– Правда? Эх, малая! – он притянул ее к себе и погладил по спине. – Все в порядке, я рядом, – и, посмотрев на меня через ее плечо, спросил, – откуда знаешь, что это была она?

– Я же в Оксфорде учился, изучали всякое такое. Там самая сильная школа психологии.

– Все, хватит, – фыркнула Вита, вывернувшись из его объятий. Владимир убрал руки, отпуская сестру.

Он помог ей разлить последнюю порцию джема в банки, закрыть крышками, покрыть коричневой бумагой и завязать горлышки серым джутом, а с остатками мы сели пить чай.

Владимир достал свежий хлеб и отрезал от круглой булки несколько ломтей. Румяная корочка хрустела, а мякиш упруго пружинил.

– Хлеб на закваске, с клюквой и кедровыми орехами, – показывал разрез Владимир. – Вита сама печет!

Та сидела без эмоций. Мне тоже было невесело, я был под впечатлением от увиденного.

– Если бы меня отправили на необитаемый остров, – продолжал Владимир, пытаясь разрядить атмосферу, – и сказали взять с собой из еды только три продукта, это были бы виткин хлеб, виткин сыр и помидоры. А ты, Матвей, что бы взял?

– Неожиданный вопрос… Даже не знаю. Мясо, морепродукты и… – хотел добавить «виски», но вместо этого сказал, – …и воду. Там ведь наверняка не было бы пресной воды?

– Не знаю… Но зачем тебе морепродукты на острове, затерянном где-то в океане? Бери что-нибудь, чего там не будет, – на полном серьезе рассуждал Владимир.