— Мне очень больно, Леш…

— Я сожалею, но… у тебя всегда есть выбор.

— Боже!.. — восклицает задушенно, — Я выбираю тебя!.. Я всегда выбираю тебя!

Глава 26

Глава 26

Варя

Чем больше проходит дней с тех пор, как мы живем в квартире Леши, тем сильнее меня гнетет повисший в воздухе вопрос с моим разводом и отказом Станиса от детей.

— Он хотя бы звонит? — спрашивает мама, смахивая крошки в подбородка Ромы.

— Станис? Сам не звонит.

— Почему? Неужели нет пяти минут, чтобы набрать тебя?

Пожав плечами, я достаю Арсения из стула и отправляю играть в гостиную. Лешка принес им неприлично огромный автовоз, вмещающий на своих платформах порядка десяти машинок поменьше. Этот грузовик теперь фаворит у мальчишек.

— Я звонила ему вчера и позавчера. Он не хочет говорить со мной.

— То есть… ему все равно на то, что его дети скоро будут называть отцом другого мужчину?..

— Они не его дети, — вставляю я, почувствовав глухое раздражение от слов мамы.

— Хорошо!.. Не его! Тогда пусть откажется от них.

— Леша собрал документы в суд.

— И правильно. Чего тянуть?..

Ее неприкрытая неприязнь к Денежко тает, как потемневший снег во дворе. Как не хотела бы она злиться на него и винить во всех смертных грехах, но не может не замечать, сколько он делает для нас.

Придя сегодня навестить внуков, мама не смогла сдержать удивления, когда увидела полностью укомплектованную детскую и кухню ее мечты.

— У вас теперь в родственниках сам мэр города. Твоему мужу не тягаться с ним.

— Этого не потребуется, мам… — буркаю тихо.

— А что твоя свекровь? Может, стоит поговорить с ней? Пусть повлияет на сына, он же ее всегда слушает.

Разговора с Мари еще не было, и это тоже держит в напряжении. Она сама не звонит, я тоже трусливо оттягиваю, хоть и понимаю, что нам с ней следует обсудить сложившуюся ситуацию. Как ни крути, почти два года она называла моих детей своими внуками.

— Наверное, я позвоню ей.

— Пусть твоя тетка надавит…

— Юля? Надавит на Мари? — усмехаюсь я.

Юля может давить только на меня, и то в последнее время безуспешно. Что же касается нашего со Станисом развода, то она приложит все усилия, чтобы он не состоялся. Мне кажется, это уже не надежда вернуть былое расположение подруги, а дело принципа — ей тяжело признавать, что когда-то она крупно просчиталась, сделав ставку на меня.

— Я всегда знала, что она любит только себя.

Оставляю мамину реплику без ответа. Складываю посуду в мойку, которую она тут же ополаскивает, и быстро навожу порядок на кухне.

Как бы не было иногда сложно с моей мамой, я благодарна ей за то, что иногда она приезжает, чтобы помочь мне.

Быть мамой близнецов невероятно сложно. Быть мамой близнецов в те дни, когда не приходит Марина, еще сложнее. Моя жизнь похожа на бег по кругу, в центре которого мои дети и их потребности. Времени на себя, жалость и сожаления не остается, но кто бы мог подумать, как сильно меня это радует. Мне некогда думать о проблемах, и потрясения, которые я испытываю всякий раз, когда приходит Лешка, проходят, как только передо мной встает новая задача.

— Я смогу прийти в субботу, — говорит мама, собираясь домой, — Надо?

— Да, приходи.

— Если будет тепло, погуляю с мальчишками в сквере.

— Ага…

Она уходит, а я ныряю с головой в домашние хлопоты. Однако мысль, которую мама вложила в мою голову, кружит там назойливой мухой. Что, если мне и правда самой позвонить Мари? Не думаю, что она станет избегать разговора со мной так же, как это делает ее сын.

Возможно, она в курсе планов Станиса относительно нас и сможет объяснить, чего мне ждать от него.

Вечером, дождавшись, когда Ромка и Арсений уснут, я завариваю для себя чай с мятой и, обняв горячую кружку рукой, набираю свекрови. Длинные гудки наматывают мои нервы на кулак, и мне приходится приложить немало усилий для того, чтобы не скинуть вызов не отбросить телефон подальше. Сжимающие его пальцы предательски дрожат.

— Варя? — вдруг раздается в трубке ее ровный голос.

— Эмм… здравствуйте, Мари.

— Здравствуй, — произносит так, что вдоль моего позвоночника стекает тонкая струйка холода.

Речь, которую я готовила добрую половину дня, мгновенно забывается. В голове, в том месте, где она была прописана, чистый лист бумаги.

— Что-то случилось? — интересуется спустя недолгую паузу.

— Н-нет… Я хотела поговорить. То есть, хотела извиниться…

— Извиниться? — уточняет с сарказмом, — За то, что изменяла моему сыну и вышла замуж за него, будучи беременной от другого? Извинения излишни, Варя.

— Мне очень жаль…

— Сожаления тоже, — тут же добавляет Мари, — В них нет никакого смысла, и наша семья в них не нуждается.

Ошпаривший мою кожу стыд прожигает насквозь. Я давно привыкла к пренебрежению к моим родителям и налету снисхождения в ее взглядах и улыбках, но столь неприкрытой брезгливости от нее не получала никогда.

— Я понимаю…

— Сомневаюсь, Варя. Вряд люди вашего уровня знакомы с понятиями морали.

— Нашего уровня? — переспрашиваю я.

— Да. Взять в семью девушку вашего социального статуса было большой ошибкой. Ты нанесла непоправимый ущерб репутации нашей фамилии.

Унижение буквально сплющивает меня. Я чувствую давление такой силы, что темнеет в глазах.

— Я поэтому и звоню, Мари. Я и мои дети не претендуем на вашу фамилию, но Станис тянет с разводом и отказом от отцовских прав.

— Ты должна понимать, что эти процедуры угрожают не только репутации Станиса, но и его дипломатической карьере! Ты подумала о том, как это отразится на нем?!

— Я подумала, и повторюсь, мне очень жаль!.. Но эти… процедуры неизбежны!

— Ты не имеешь права сейчас что-то требовать от него! Станис сам решит, когда ему удобно развестись с тобой и отказаться от детей!.. — значительно повышает голос, — Он больше не будет действовать в твоих интересах.

— Но биологический отец подал в суд! Он не собирается ждать, когда Станис выберет удобный момент!..

В трубке повисает тишина. Меня всю трясет.

— Какая ушлая девка, — наконец, проговаривает моя свекровь, — Что ты, что твоя тетка.

Хватая воздух сухими губами, я с силой вдавливаю телефон в ухо.

— Вашему сыну придется явится в суд. Ему придется дать мне развод и подписать отказ от детей.

— Ты не получишь ни копейки…

— Я знаю. Мне ничего не нужно.

— Тебе придется освободить квартиру Станиса.

— Уже освободила.

Мари отбивается, а я еще долго сижу неподвижно. Облегчения пока нет, но, возможно, я почувствую его завтра. Зато по щекам неконтролируемо текут слезы.

В чем она не права? Каждое ее слово точно в цель.

Я ничтожество.

Не сдержав всхлипа, прячу лицо в ладонях и долго реву. До икоты и рези между ребер. А потом на телефон приходит сообщение от Лешки:

«Не спишь? Я заеду»

Глава 27

Глава 27

Варя

Первая мысль, когда прочитываю сообщение Лешки — «я не хочу!»

Не хочу, чтобы он видел меня такой, и не хочу, чтобы он снова переступал порог той моей жизни, из которой я сама так стремлюсь сбежать.

Поэтому, оставив телефон на столе, я бегу в ванную и смываю слезы холодной водой. Лицо, конечно, становится сухим, но следы того, что я плакала, спрятать все равно не удастся. От этого мое состояние становится еще хуже.

Шмыгая носом, я быстро составляю на полку детские ботинки, убираю в комод связку ключей и зарядник от телефона, смахиваю пылинку.

Затем иду на кухню, чтобы вылить чай в раковину, ополоснуть кружку и поправить занавеску на окне.

Наверное, это не очень правильно, но за порядком в Лешкиной квартире я слежу с маниакальным усердием. Мне не хочется доставлять ему даже самые крохотные неприятности.

Он приезжает совсем скоро. Через пятнадцать минут после сообщения в прихожей раздается тихая трель домофона, и я в который раз задаюсь вопросом, почему он не воспользуется своим комплектом ключей.

— Привет, — выдыхаю еле слышно, открыв дверь.

Ступаю в сторону, намеренно не зажигая света. Упираюсь поясницей в комод и, обнимая плечи, закрываюсь от него руками. Это впервые, с тех пор, как мы приезжали сюда в первый раз, когда мы остаемся наедине. Мне нужна защита.

Меня ранят каждое его слово, холодный взгляд и просто нахождение рядом. Присутствие детей обычно закрывают бреши, но сейчас я уязвима.

— Привет, — отвечает негромко, скидывая черные кроссовки, — Спят?

— Да.

Опустив голову, я смотрю в стену напротив. Замечаю боковым зрением, как он кладет на полку белую папку и, сняв куртку, убирает ее в шкаф.

В ноздри проникает запах улицы и самого Денежко. Я держусь.

— Что это? — спрашиваю, имея в виду бумаги, которые он принес.