— Ты можешь говорить.

Это вполовину меньше того, о чем я просила, но все равно очень много.

— Я хочу говорить с тобой, — лепечу сбивчиво, — Я хочу, чтобы ты верил мне!..

— Говори, Варя.

Мне нужно больше. Я двигаюсь ближе, прилипаю к нему всем телом, хочу пробраться туда, куда раньше вход был открыт. Касаюсь сухим поцелуем основания шеи, прохожусь губами по ключице. Все еще не верю, что это наяву.

— Я люблю тебя, Леш. Глобально.

Он молчит, а я мысленно сама себе задаю от него вопрос и сама же на него отвечаю:

— Давно. С самого начала три года назад.

Его рука приходит в движение — трогает мои кудри.

— Прости, что не сразу поняла это… — рассказываю, пользуясь его разрешением, — Потом было слишком поздно.

Он как камень, но я не прекращаю попыток. Бьюсь об него лбом снова и снова.

— Я жалею, Леша… Знаю, что жалеют только слабаки, но жалею каждый день!

Тяжело вздохнув, он оборачивается назад, а я, испугавшись, что он собирается уйти, вцепляюсь в него еще крепче.

— Останься, пожалуйста!

— Я в душ.

— Останешься?

— Останусь.

Глава 46

Глава 46

Варя

Лешка идет в душ первым. Я несколько минут бесцельно мечусь по квартире, а затем, взяв себя в руки, быстро превращаю диван в кровать и застилаю его чистым бельем.

После этого, застыв ненадолго под дверью ванной, иду на кухню, чтобы приготовить нам хотя бы бутерброды.

В голове навязчиво крутятся слова Али о ее не единожды гретых ужинах. У меня сегодня нет ужина, потому что только для себя я не готовлю, но, надеюсь, это не повод для Леши разочароваться в своем решении быть со мной, а не с ней.

Потрясение улеглось, но теперь его место занимает какая-то дурная истерика. Мне хочется вопить во все горло и громко смеяться. Я точно сошла с ума!

Шум воды стихает. Я привычным нервным движением заправляю прядь за ухо, и принимаюсь резать ветчину. Нож в моей руке опасно трясется.

Слышу, как Лешка выходит и идет в комнату. Потом до слуха доносится входящий на его телефон, на который он коротко отвечает и отключается. А затем я чувствую его присутствие кожей.

Покалывающее ощущение растекается по плечам, спине и пояснице. Затылок каменеет.

— Проголодалась?

— Я подумала, ты тоже, — поворачиваю голову, но смотрю при этом в сторону окна, — Нет?..

Скрип ножек стула по кафелю, и скоро я вижу, как его ладони опускаются на столешницу по обеим сторонам от меня. Дыхание срывается, а лопатки на каждом вдохе касаются его груди. Новый раунд?

— Почему ты вернулась в город, Варя?

— Я мечтала об этом два с половиной года.

Голос просаженный, в горле жутко першит, но это лучше, чем носить боль в себе. Каждое произнесенное слово снижает давление в области сердца, вызванное молчанием длиною в несколько лет.

— Ты мечтала жить в Лондоне, — говорит Лешка, придвигаясь буквально на миллиметр, — Поправь меня, если я не прав.

— Еще в семь лет я мечтала быть русалочкой, а в десять — цыганкой, и кочевать с табором по всему миру.

— Я серьезно, Варя, — низкие хриплые нотки его голоса заставляют дрожать. Я чувствую мурашки даже на лице, — Почему ты вернулась?

— Потому что здесь мое место. Мои родители, родственники… ты…

Чуть надавив на мое правое плечо, Леша протягивает руку и, мягко отобрав у меня нож, отправляет его в раковину.

Я смотрю на его кисть и широкое запястье. Хочу, чтобы он снова коснулся моей ладони.

— Я длительное время не жил здесь.

— Я знаю. Но тебе было бы проще навещать детей, если бы они жили в одном городе с твоими близкими. Верно?..

— Детей? — хмыкает он и отходит, — Я узнал о них от Беломестного. Считай, случайно. Ты не собиралась мне рассказывать.

— Собиралась! — разворачиваюсь к нему, — Я знала, что ты не поверишь, но я действительно собиралась!..

— Когда?

— Когда устроюсь с мальчишками на новой квартире, найду работу и разведусь со Станисом! — едва не выкрикиваю, — Сашка меня просто опередил, ясно!.. Снова сунул свой нос туда, куда не просили!

— И сколько у тебя заняло бы это времени? — спрашивает он, садясь на стул, — Год, два, пять?..

— Нет же! — восклицаю с обидой, — Я вернулась сюда, чтобы мои дети знали своего отца!..

— И не вернулась бы, не окажись они моими…

Спрятав лицо в ладонях, делаю глубокие спасительные вдохи и изо всех сил стараюсь не разреветься.

Конечно. У него нет причин верить мне. Ведь я и сама не знаю, на сколько меня хватило бы, роди я ребенка от Станиса. Еще год?..

Нет, Господи… Даже думать об этом не хочу.

Я убежала бы от Бжезинских зимой босиком по снегу. Я не смогла бы мириться с собственным насилием над собой еще так долго.

— Вернулась бы… Не к тебе, но вернулась бы.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть смятение и доделать бутерброды. Лешка все это время молчит. Я наливаю и включаю чайник. Достаю заварку из шкафа и две одинаковые чашки

— Я надеюсь, ты не против ветчины? — ставлю тарелку на стол и вдруг перехватываю его пристальный взгляд.

— Так что не так с Лондоном? Почему ты уехала оттуда?

Я понимаю, о чем он. Другими словами — почему я решила развестись с мужем. Что не так с этим прекрасным перспективным человеком.

— С ним все так, — отвечаю, не в силах вырваться из зрительной ловушки, — Со мной не так.

Глаза Лешки заметно темнеют, и между бровей образуется глубокий залом.

— Он тебя обижал?

— Нет, ты что!.. Если ты о физическом насилии, то ничего подобного не было.

— Что тогда?

Отведя глаза, разворачиваюсь и возвращаюсь к чашкам и чайнику. Я так ждала этого разговора, а в итоге трясусь как осенний лист на ветру.

— Я же говорю, дело во мне, Леш… Изнанка для меня оказалась не такой привлекательной, как обертка. Чужая страна, язык, культура, жизнь и ценности. Чужой человек рядом.

— Почему же чужой, Варя? — спрашивает негромким приглушенным голосом, — До свадьбы вы четыре года были вместе.

Ежусь от пронесшемуся по моим плечам ознобу и оборачиваюсь.

— Я готова к упрекам…

— Я не собираюсь упрекать тебя. Я пытаюсь понять.

— Ты же знаешь, какими были эти четыре года. Пустыми. Я дура.

Разливаю чай по чашкам и несу их на стол. Лешка, опираясь локтями в разведенные колени, наблюдает за мной.

— Как они узнали, что в детях нет их голубой крови?

Мое лицо обжигает. Еще одна подножка на пути к его доверию, потому что правда вовсе не так приглядна, как мне хотелось бы. Но она теперь мой осознанный принцип. Я ненавижу ложь.

— Свекровь заподозрила это, едва они немного подросли. И…

— И внушила это твоему мужу?…

— Все случилось быстро, — говорю, выдвигая для себя стул, — Уже здесь. Она предложила сделать тест на отцовство, когда навещала нас. Я не стала отрицать.

Представив, какой сценарий сейчас читает Лешка, ужасаюсь. Я должна была сама признаться Бжезинским и сама сообщить ему о детях.

В результате ни того, ни другого. Со стороны все действительно выглядит так, словно меня разоблачили и выбросили из квартиры.

— Не веришь мне?…

— Верю.

— Я не об этом, Леша. Ты. Не. Веришь. Мне, — беззвучно шевелю губами, — В мои чувства, намерения и мысли.

Глядя на тарелку с бутербродами, он молчит. Я смотрю в любимое лицо.

— Я не стану настаивать. Я оправдывать себя не буду. То… что происходит сейчас, для меня и так уже много.

Полоснув по мне взглядом, он выпрямляет спину и двигает к себе чашку с чаем.

Мы едим в тишине, но время от времени наши глаза пересекаются на одной прямой. Я жду еще вопросов, но их нет. Наверное, на сегодня достаточно.

— Ты останешься? — спрашиваю снова, когда он встает, чтобы унести чашки в раковину.

— Останусь. Сказал же.

Глава 47

Глава 47

Алексей

Варя, наконец, засыпает. Лежа спиной и касаясь ягодицами моего бедра. Я пялюсь в потолок. Отпустить себя до конца не могу и уйти тоже не могу.