Нет, нет, нет. Я не должна так на него реагировать. Это просто биология. Просто влечение. В конце концов, я же живая женщина! Мужчина без футболки, особенно если он выглядит так, будто модель фитнес-зала, способен сбить с толку кого угодно. Это нормально. Но почему тогда моё сердце так колотится, будто я подросток, впервые столкнувшийся с тем, что называется «химия»?

Я в панике бегу в ванную, молясь, чтобы он не заметил. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и прижимаю ладонь к груди. Сердце бешено колотится, сбиваясь с ритма, как будто оно живет своей жизнью, и плевать хотело на мои попытки мыслить здраво. Проклятье.

Я что, влюбляюсь в собственного мужа? Нет. Это абсурд. Это просто реакция на физическую близость, на тепло, на заботу, которой так давно не было. Это не про чувства. Этого не может быть. Я делаю глубокий вдох, задерживаю воздух в лёгких и медленно выдыхаю. Все под контролем. Просто успокоиться. Нужно выйти и сделать вид, что ничего не происходит со мной.

Прикладываю ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Оно громкое, отчаянное, словно мой организм уже понял то, что я пытаюсь отрицать. Похоже, скоро я буду постоянным пациентом у кардиолога. Или психотерапевта. Или любовницей собственного мужа. Мысль настолько ошеломляющая, что я едва не сползаю вниз по двери. Вдох. Выдох. Спокойствие.

Но стоит мне закрыть глаза, как перед внутренним взором снова возникает картина: Ильдар у плиты, мышцы перекатываются под кожей, движения лёгкие, словно в нём изначально заложена грация хищника. Меня тут же бросает в жар. До дрожи хочется сейчас выйти из ванной, обнят его сзади, провести пальцами по этой широкой спине, вдохнуть запах.

Господи. Я закатываю глаза и стукаюсь затылком о дверь. Я безнадежна.

Холодная вода приносит облегчение, прогоняет разбегающиеся мысли, но не до конца. Я смотрю на себя в зеркало: влажные волосы прилипли к коже, щёки раскраснелись, а в глазах… что-то новое. Что-то, что я пока не хочу разгадывать.

Когда я выхожу на кухню, воздух кажется плотнее, чем должен быть. Но, к счастью, Ильдар уже в футболке. Хотя даже это не особо помогает. Он замечает меня, дежурно улыбается — быстро, почти машинально. Будто возводит между нами невидимую стену. Или, наоборот, приглашает перешагнуть через неё?

На столе появляются тарелки, приборы. Четкие, размеренные движения, в которых угадывается привычка заботиться, даже если он не считает это чем-то важным. Но меня это сбивает. В моем первом браке обо мне не заботились, даже по мелочам. И все же чувствую себя лишней. Гостьей здесь.

Молча сажусь на стул, наблюдая, как он ловко раскладывает завтрак. Удивительно, что даже за обычными движениями заворожено наблюдаешь. Жду, когда меня накормят. И стараюсь не думать, что всё это уже не похоже на обычное утро двух чужих друг другу людей.

— Удивлена, что умеешь готовить, — разбавляю глупой фразой тишину. — Я все думала, кто нас будет тут кормить. У меня с кулинарными навыками не очень.

— Сочувствую твоему третьему мужу, — иронизирует Ильдар, накладывая на тарелки пышный омлет с овощами, ставит нарезки мясные, сырные, овощные. Еще на столе появляются большие чашки с чаем. Иронию не пропускаю мимо ушей.

— Я завидую твоей второй жене, такое сокровище должно достаться уникальной женщине, и это не Малика, — хмыкаю, беря вилку.

Ильдар лишь усмехается, садясь напротив. В его глазах мелькает что-то едва заметное — словно он взвешивает мои слова, но не спешит их комментировать.

— Не думаю, что она оценила бы твои слова, — говорит он, наконец, поднося чашку чая к губам. Я хмыкаю, пытаясь скрыть собственное напряжение за насмешкой:

— Тогда мне ее искренне жаль.

Мой голос звучит легко, непринуждённо, но внутри меня что-то неуловимо колотится. Это соревнование? Обмен колкостями, как будто между нами никогда не было ничего другого? Или я просто пытаюсь отвлечься от мысли, что до сих пор не могу избавиться от ощущений, оставшихся после увиденного? Я тыкаю вилкой в омлет, размышляя о том, что за странная игра между нами сейчас происходит.

— Ты не похожа на завистливую женщину, — вдруг замечает Ильдар, спокойно разглядывая меня поверх чашки.

— Я не завидую. Просто делаю очевидные выводы. Если ты так заботливо кормишь своих женщин, то они должны быть по-настоящему особенными.

— Просто не вижу смысла оставлять кого-то голодным.

Он ухмыляется, но в его взгляде мелькает что-то, отчего мне становится немного не по себе. Я делаю вид, что меня устраивает такой ответ, но внутри все сжимается. Чувствую себя одновременно гостьей в этом доме и той, кто должна здесь быть. Черт возьми, почему так сложно разобраться в собственных чувствах?

Мы едим молча, но это не та тишина, которая тяготит. Скорее, это напряжение, натянутая нить, которая может порваться от любого случайного движения. Я заставляю себя сосредоточиться на завтраке, но каждое движение Ильдара — как он берёт вилку, как пьёт чай, как лениво откидывается на спинку стула — кажется мне слишком значимым. И я знаю, что если сейчас подниму глаза, то встречусь с его пристальным взглядом.

Ильдар отодвигает тарелку, ставит локти на стол. В его взгляде что-то спокойное, уверенное, но в то же время изучающее, как будто он уже что-то обо мне понял, а я об этом даже не догадываюсь.

— Чем планируешь заняться? — спрашивает он, слегка склонив голову набок. — Или хочешь присоединиться ко мне?

— А что ты планируешь делать? — поднимаю на него взгляд, в котором немедленно вспыхивает интерес.

Голос звучит ровно, но в голове не крутится ничего приличного. Лес. Мы вдвоём. Долгие часы, когда никто не помешает. Я чувствую, как предательски сжимается низ живота, отзываясь на самые смелые мысли. Приходится сжимать бёдра, стиснув зубы, будто это поможет избавиться от пульсации, мгновенно охватившей меня изнутри.

Ильдар замечает мою нервозность и ерзание на стуле. Я вижу, как в его глазах мелькает догадка о моем состоянии, но он не подаёт виду, лишь слегка усмехается и говорит:

— Я с Иваном, лесником, иду на охоту.

— Охота? — я вскидываю брови, как будто ослышалась. Мой романтический сценарий с треском рушится. — Убивать животных?

Едва я представляю, как двое мужчин с ружьями пробираются сквозь чащу, выслеживая кого-то беззащитного, как по моей коже пробегает дрожь отвращения.

— Фу, какое варварство, — меня передергивает, и я невольно вздрагиваю.

Ильдар, похоже, ожидал такой реакции. Он смотрит на меня с насмешливым интересом, словно я ребёнок, который впервые столкнулся с реальностью и теперь возмущён.

— Это не варварство, а естественный процесс, — спокойно говорит он, сцепляя пальцы в замок. — Люди охотились испокон веков.

— Люди испокон веков сжигали друг друга на кострах, — скрещиваю руки на груди, решив, что буду спорить с ним до последнего. — Но это не значит, что мы должны поддерживать традиции.

— Всё зависит от точки зрения, — усмехается Ильдар, лениво складывая руки на груди. В его голосе слышится лёгкая насмешка, но в глазах — внимательность. Он наблюдает за мной. Оценивает. Читает, как раскрытую книгу.

— Хищники охотятся, — продолжает он. — Мы тоже хищники, если подумать.

От этих слов внутри что-то странно дрожит. Хищник. Я смотрю на него и понимаю, насколько это слово ему подходит. В каждом его движении скрыта сила, выжидательная, сосредоточенная. Он умеет ждать. Выслеживать. Добиваться желаемого. Наверное, поэтому он и предложил сделку. Выяснить, кто преступник. Преступник — это добыча. А Ильдар — хищник. И он не просто выслеживает добычу. Он загоняет её, не оставляя ни единого шанса. Меня бросает в жар, но это не страх. Это что-то другое, первобытное. Как будто я чувствую его инстинкты на своей коже.

— Так ты со мной или нет? — спрашивает он через секунду, пристально глядя мне в глаза. Я вздрагиваю от вопроса, не сразу понимая, что у меня спрашивают.

Охота. Лес. Часы, проведенные вместе. В моей голове моментально возникает хаос. И мысли совсем не о дичи. Моему воображению не нужно подсказывать, что можно делать в диком лесу, когда ты рядом с мужчиной, которого изо всех сил стараешься не хотеть. Откуда-то изнутри поднимается предательская волна жара, и я едва успеваю сжать бёдра сильнее, чтобы окончательно не выдать себя. Ильдар видит. Он замечает все, что происходит со мной. Медленно откидывается на спинку стула, позволяя мне взять себя в руки.

— Нет, спасибо, — говорю я наконец, с трудом находя в себе силы. — Я найду занятие, не связанное с убийствами.

— Как знаешь.

Он встаёт и начинает собирать тарелки, и в его движениях есть что-то ленивое, но в то же время пугающе продуманное. Кажется, он играет. Играет со мной. И самое страшное — я уже не уверена, что хочу выиграть.

17 глава

17 глава

Ильдар уходит с лесником, оставляя меня один на один с тишиной. Сначала мне кажется, что всё нормально. Обычный деревянный домик, уютное тепло внутри, панорамное окно с видом на лес… Я даже пытаюсь какое-то время поработать, но то и дело постоянно прислушиваюсь. Тишина становится слишком громкой и нервирующей. Она давит на меня. Звенит в ушах.

Нервно облизываю губы, откладываю ноутбук в сторону, подхожу к панорамному окну. Вздрагиваю, услышав за окном странный звук. Кажется, кто-то рядом с домом ходит, что-то хрустит. Над крышей тоже слышится шелестение. Меня пробирает до мурашек, что непроизвольно обхватываю себя руками. Сердце взрывается бешеным ритмом.