Молчание становится невыносимым. Молчание — густое, вязкое, почти ощутимое на вкус. Оно заполняет всё вокруг, давит, прилипает к коже, не давая вздохнуть. Я стою на месте, как будто вросла в пол. Всё внутри стянуто, мышцы напряжены, а в голове шумит — будто рядом водопад, и я стою под ним, не в силах двинуться.

Слышу, как дышит Ильдар. Медленно, тяжело. Он старается сохранять самообладание, но дыхание выдает, что внутри всё клокочет. Шагает ко мне. Между нами максимально сокращено расстояние. Не могу встретиться с ним сейчас взглядом, но кожей чувствую его пристальный взгляд.

Ильдар протягивает руку, касается моей щеки. Я робко поднимаю на него влажный взгляд. Его глаза тёмные, жгучие, в них буря, которую он отчаянно пытается удержать внутри. Скулы напряжены, губы плотно сжаты. Он выглядит так, будто держит себя из последних сил. Рубашка немного помята, волосы чуть взъерошены, в пальцах дрожит легкое напряжение. Он — словно вулкан на грани извержения, сдерживающий в себе лаву.

Воздух между нами тяжелеет. Я чувствую, как перехватывает дыхание. Хочется что-то сказать, хоть слово, но язык не слушается, не подчиняется мне. В груди — глухой страх. И ещё что-то другое. Уязвимость. Потому что впервые за всё это время я ощущаю: между нами что-то есть. Что-то важное. Что-то, от чего теперь не сбежать. И не хочется потерять.

Его ладони осторожно, будто боясь напугать, ложатся на мои плечи. Ильдар мягко притягивает меня к себе, прижимает к своей груди — крепко, но не властно, а будто защищая от всего мира. Я замираю у него на груди, улавливаю стук его сердца, и этот ритм успокаивает, как будто он бьётся вместо моего.

Жадно втягиваю в себя его запах — родной, тёплый, такой настоящий. Обвиваю руками его талию, прижимаюсь крепче. На мгновение становится легче. Я — дома. Ильдар не говорит ни слова, просто держит. Тепло его тела проникает под кожу, растапливая тревогу. Но страх всё равно живёт внутри — он тянет, гложет. Я до дрожи боюсь его потерять.

Боюсь, что кто-то вмешается, что кто-то решит за нас, что обстоятельства, чужие амбиции или прошлое настигнут и отдалят нас друг у друга. Разведут в разные стороны. Это чувство сильнее меня. Я цепляюсь за Ильдара, как за последний шанс на что-то настоящее. Потому что впервые за долгое время понимаю — мне страшно не быть рядом с ним. Не просто любить, а быть рядом. Под одной крышей. В одном ритме. В одном «мы».

— Я вмешаюсь при любом раскладе. Даже если ты этого не попросишь. Потому что ты — не ошибка. Ты — мой выбор.

Я поднимаю на него глаза. В его взгляде нет обещаний, от которых замирает сердце. Но в нём есть честность. И, может быть, этого достаточно, чтобы пока остаться. Но сердце всё равно стучит тревожно. Потому что я чувствую — впереди будет только сложнее.

20 глава

20 глава

— Тебе обязательно уезжать? — я подпираю голову рукой и наблюдаю, как Ильдар собирается.

Мне нравится просто смотреть на него. Нравится осознавать, что он теперь мой не только физически, но и документально. Странно, как мне теперь хочется, чтобы наш брак оказался "долго и счастливо", несмотря на то, как нелепо и странно мы познакомились.

— Это не моя прихоть, — Ильдар оборачивается, мягко улыбается и складывает в чемодан пару футболок. — Думаю, через пару дней вернусь. А пока тебе придётся самостоятельно общаться с моими милыми родственниками, — последние слова он произносит с иронией. Я хмыкаю. Мне предстоит быть факиром, чтобы ушлые змеи танцевали под мою дудку.

— Может, мне прикинуться больной, чтобы меня не трогали? — выдвигаю план-минимум. Очень хочется остаться в спальне и пережить тут время, пока мужа не будет. Ильдар неопределённо пожимает плечами. Похоже, он сам не верит, что это сработает.

— Понимаю, если я буду лежать на смертном одре, они всё равно достанут, — вздыхаю с притворным страданием.

— О, не сомневайся, — Ильдар усмехается. — У моей тёти нюх, как у ищейки. Стоит только переступить порог, сразу учует, если что-то не так.

— Отлично. Значит, будем делать вид, что у нас всё идеально.

— Ну, с этим проблем нет, — он подмигивает и бросает взгляд на наши обручальные кольца. — Ты справишься.

— А если нет? — спрашиваю, стараясь скрыть тревогу. — Если я скажу что-то не то? Или случайно отправлю твоего дедушку в долгое путешествие?

— Ему не привыкать путешествовать, — усмехается Ильдар. — А по поводу тебя… — он делает паузу, будто взвешивает варианты, — скажем, у тебя кризис адаптации.

— Или гормональный сбой, — подхватываю. Щёки вспыхивают: мои слова вдруг кажутся слишком близкими к правде. Кто знает, какие последствия будут после нашей поездки на природу? — Им ведь проще поверить, что я сумасшедшая, чем признать, что ты женился не по их указке.

— Это точно, — кивает Ильдар. — Мы едва знакомы, а уже женаты, имеем общую тайну и цель.

Он усмехается, но его взгляд резко становится серьёзным. Тайна — это причина нашего брака. Та самая встреча, то самое обстоятельство, о котором знают только мы двое. Из этой причины и выросла цель. Я невольно прикусываю внутреннюю сторону щеки. И понимаю, со стороны Ильдара не было ни малейшего намёка на чувства. На те чувства, которые по-настоящему связывают людей.

— Но, честно говоря, мне всё равно, что они подумают.

— Правда?

Ильдар внезапно замирает посреди сборов. Откладывает футболку, подходит к кровати и бесшумно опускается рядом. Его рука тянется к моему лицу, костяшки пальцев едва касаются щеки. Такое ласковое, почти неосязаемое прикосновение. Я, как кошка, зажмуриваюсь, растворяясь в этом жесте. И вдруг воздух возле губ становится тёплым. Горячим. А потом поцелуй. Жадный, внезапный, как будто он больше не может сдерживаться. Я сразу же отвечаю. В теле вспыхивает молния, предвкушение разливается откуда-то из груди, касаясь каждой клетки. Всё сжимается в одну точку, в его губы, в этот миг.

Он целует меня так, будто в этом поцелуе всё, что он не может сказать. Его пальцы скользят по моей шее, потом ниже, к ключице. Я выгибаюсь навстречу, будто тело знает его лучше, чем я сама. Его ладони опускаются на талию, подтягивают меня ближе, опускается на подушки. Я оказываюсь у него на груди, между нами уже нет ни сантиметра воздуха. Его дыхание тяжелеет, губы скользят к шее, я тихо выдыхаю, теряя связь с реальностью.

— У нас не так много времени, — бормочет Ильдар, при этом не прекращает свои поползновения по моему телу.

— Пожертвуем семейным завтраком, — прикусываю губу, почувствовав, как его пальцы сжимают мои ягодицы, как член упирается крепким стояком.

— Ты уверена? — шепчет, голос хриплый, сдержанный, как будто последней силой держит себя в руках. Я киваю, почти не дыша.

— Да, — произношу почти беззвучно. — Сейчас.

Он смотрит мне в глаза, как будто хочет убедиться окончательно, и только потом мягко перекатывается, оказавшись теперь сверху. Его прикосновения и поцелуи становятся осторожными, бережными, будто он держит не тело, а доверие. И я ему безоговорочно доверяю себя и свое глупое сердце.

Когда наши тела наконец сливаются, я чувствую не просто физическую близость, я чувствую, как рушится стена между нами. Хоть на мгновение, но она исчезает. Секс не просто секс. Это что-то выше обычной близости. Глубже и тоньше. У меня даже слов нет, чтобы описать происходящее между нами здесь и сейчас, в это самое мгновение. Просто смешивается нежность, ласка, потребность быть рядом. Есть желание не просто взять, а подарить. Ильдар будто бы читает меня кожей, губами, сердцем. И я отвечаю ему всем, что у меня есть.

Ильдар замирает, прильнув ко мне, потом медленно двигается, целует меня в висок, прижимает крепче. Каждое его движение, как подтверждение того, что мы вместе. Каждое прикосновение, будто обещание, которое он не произносит вслух. Я зажмуриваюсь. Всё, что хочу — сохранить этот миг. Спрятать его внутри, как секрет. Лелеять и греть свое сердце, когда Ильдар уедет. Скучать, тосковать и считать минуты до следующей встречи.

— Я тебя выбрал. Остальное ерунда, — слышу Ильдара, жадно хватая ртом воздух, тело трясется и распадается на частицы. Тело мужа напрягается на мне, теснее прижимается ко мне, замирает. Мы едины, и переплетены не только телами.

Завтрак мы, конечно, пропускаем. В этой семье это чуть ли не святотатство. Я уже успела понять, что семейные утренние сходки за столом почти религия. Поэтому, когда мы спускаемся, держась за руки, у подножия лестницы нас уже поджидают почти все. И у всех неодобрительные взгляды. Сначала на нас, потом на наши сцепленные пальцы.

Я чуть тушуюсь, инстинктивно пытаясь отпустить его руку, но Ильдар сжимает её крепче. Он наоборот, будто выпрямляется, вызывающе приподнимает подбородок. Всем своим видом говорит: «Мне плевать на ваши правила».

Малика не справляется со своими эмоциями, её лицо перекашивает от злости. Глаза сверкают, сильно поджимает губы, они почти белеют. Остальные держат лицо, но по взглядам видно, осуждают от души. Кто-то отворачивается. Кто-то смотрит в упор, будто ждёт, что я споткнусь и скачусь по лестнице, свернув себе шею.

И в этом молчаливом столкновении мы с Ильдаром как будто выходим на новый уровень: теперь мы вместе не только в поисках преступника, но и против его семьи.