Отскакиваю от окна, понимая, что мне нужно что-то делать. Убедить себя, в конце концов, что это просто ветер, это просто звуки леса, однако, по спине пробегается липкий страх.

Я могла бы сейчас залезть обратно в кровать, закутаться в одеяло и смотреть в панорамное окно, гадая, кто ходит вокруг дома. Или забиться в крохотную ванную, дожидаясь возвращения мужчин. Но эти варианты не про меня. Сидеть в доме, ощущая себя загнанной зверушкой в клетке, я не собираюсь.

В груди загорается упрямство. Я не какая-то слабая девчонка, чтобы трястись над каждым шорохом! В груди поднимается раздражение, перемешанное с тревогой. Я ненавижу это чувство — беспомощность, зависимость от обстоятельств, собственную уязвимость перед неизвестностью. Резко выдыхаю, будто пытаясь вытолкнуть страх вместе с воздухом, разворачиваюсь и быстрыми шагами иду в спальню, подхожу к шкафу.

Сбрасываю домашнюю одежду, натягиваю спортивный костюм, зашнуровываю кроссовки так крепко, что пальцы немеют. Адреналин пульсирует в венах, подстёгивает, не даёт усомниться в решении.

Мне никто не запрещал выходить. Не говорили, что я должна сидеть и бояться, поэтому прогуляюсь по протоптанным тропинкам, не уходя далеко. Не медведь же мне выйдет навстречу.… Хотя сердце уже предательски сжимается в груди от странного предчувствия.

На улице не так страшно, как мне казалось в доме. Свежий воздух бьёт в лицо, ветки приятно хрустят под кроссовками, а лёгкий ветер свистит в ушах, унося с собой остатки страха. Я останавливаюсь на мгновение, глубоко вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мышцы.

— Ну и дурочка, — усмехаюсь сама себе.

Накрутила себя на ровном месте. Испугалась какого-то шелеста, каких-то шагов, которых, скорее всего, и не было. Широко улыбаюсь, позволяя расслаблению накрыть меня с головой, и уверенно шагаю вперёд, в сторону тропинки, ведущей вниз.

А чего мне бояться? Это всего лишь лес. Всего лишь я, решившая победить собственные страхи. Шагаю по тропинке вниз, ни о чем, толком не задумываясь, но мысли назойливо гудят в голове, в рой в пчелином гнезде.

Ильдар.

Наши отношения до невозможности странные. Нет смысла отрицать, что нас тянет друг к другу, мы играем на грани фола, при этом у каждого свои границы, которые стараемся не пересекать. Если кто-то со стороны глянет на нашу пару, ничего не заподозрит, но если узнает внутрянку, то поймет насколько наши чувства странные, запутанные сложные. А если еще кому-то станет известна причина нашего брака, точно покрутит у виска указательным пальцем.

И всё же мы притягиваем друг друга, но в то же время между нами стена. Высокая, холодная, прочная, как гранит. Длинная, как китайская — ни начала, ни конца. Я будто кружу вокруг неё, снова и снова касаясь ледяных камней, ищу трещины, пытаюсь найти лазейку, но каждый раз только разбиваю руки в кровь. Ильдар тоже не пытается её сломать. Мы просто существуем по разные стороны, держась за эту невидимую преграду, как за последнюю грань, за которую нельзя заходить.

Наш брак заключен на договоренности, на жажде узнать правду. Кто убил моего первого мужа? Что стоит за смертью Артура? Случайность или его смерть четко спланированный план? Какие роли в этом плане отведены мне и Ильдару? И самое главное, кто из нас играет ведущую роль?

Злость, как яд, разливается по венам, горячая, жгучая, разъедающая изнутри. Я стискиваю зубы так, что сводит челюсть. Глаза жгут слёзы — не от слабости, а от ярости, от боли, которую мне так и не удалось заглушить. Вспышками проносится перед глазами прошлое.

Вспоминаю свой шок от бездыханно тела Артура. Его холодные, мёртвые пальцы. Запёкшаяся кровь на белых простынях. Переживаю вновь ужас в камере временного содержания. Грубый матрас, пропахший чужим отчаянием. Гулкие шаги за дверью. Пристальные, оценивающие взгляды. Но пиком моих эмоциональных качелей тогда была новость о гибели родителей. Тогда во мне что-то сломалось. Я помню это ощущение. Как будто меня раздавили, смяли в комок, выжали все эмоции, оставив только пустоту.

Но теперь пустоты нет. Теперь есть гнев и жажда узнать правду, наказать виновного, призвать его к ответу. Папа никогда халатно не относился к своей машине. Он всё проверял, всё держал под контролем. Эта авария… Она не могла быть случайностью. Кто-то приложил к этому руку. Кто-то хочет, чтобы я оставалась в неведении, заблудилась в этих смертях, как сейчас заблудилась в этом лесу.

От этой мысли по коже пробегает озноб. Я резко останавливаюсь, дыхание сбивается. Озираюсь по сторонам — вокруг лишь одна непроглядная лесная стена. Ветви деревьев смыкаются надо мной, сплетаясь в плотный купол, сквозь который почти не пробивается свет. Воздух становится тяжелым, душным, как перед грозой. Страх холодной рукой сжимает сердце.

Как далеко я ушла? Где тропинка?

Я пытаюсь вспомнить, в какую сторону шла, но мысли путаются, а ноги, кажется, подкашиваются от слабости и от понимания, что я заблудилась. Еще мне кажется, что вокруг меня сгущается какой-то туман. Делаю пару шагов в одну сторону, потом в другую и замираю, не зная, что делать.

И тут… Хруст. Я едва души, пытаюсь понять, откуда звук. Где-то за спиной ломается ветка, раздаётся мягкий, но тяжёлый звук шагов. Не человеческих. Я отчетливо это понимаю, и это понимание меня парализует. Это звериные шаги. Они размеренные, неторопливые. Кто-то крадётся сзади. Я чувствую взгляд, прожигающий спину.

Медленно, очень медленно поворачиваю голову. Цепенею от ужаса, не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сердце гулко бьется в ушах, а пальцы начинают мелко дрожать. Я встречаюсь с глазами зверя. Не в состоянии определить кто он. Зверь крупный. Тёмный. В тени деревьев он кажется ещё больше. Глаза его поблёскивают хищным интересом, в то время как мои расширены от ужаса. Лёгкое покачивание головы, едва заметное движение лапы вперёд. Он не боится. В отличие от меня.

Осторожно, едва передвигая ноги, я начинаю пятиться назад, каждый шаг даётся с трудом, как будто я пытаюсь оторвать себя от земли. Вижу, как глаза скользят по мне, острые, хищные, как у животного, которое точно знает, что его жертва не уйдёт.

Я не отрываю взгляда от зверя, хотя сердце бешено стучит в груди, почти выбиваясь из ритма. Шум в ушах становится невыносимым — гулкая тишина, пронзаемая только звуками моих шагов. Еще наше дыхание, его и мое, разбавляет это громкое безмолвие тайги. Я чувствую его присутствие, его приближение, и от этого по спине пробегает дрожь, холодная, как ледяной дождь.

Внезапно осознаю, что не могу отступить так далеко. Мои движения замедляются, а лес вокруг кажется всё более тесным, как будто он сжался, ограждая меня от мира. Мне некуда идти. Нет пути назад. В жажде спастись не найду правильную дорогу, ноги понесут куда угодно, лишь бы унестись.

Я слышу его шаги, все ближе. И кажется, что земля под ногами исчезает, а лес будто поглощает меня в свои тёмные объятия. В голове одна мысль — выжить. Спастись. Теперь я понимаю, что значит быть живой.

Каждое движение, каждый момент, каждый вдох — это драгоценное, неповторимое ощущение. Я цепляюсь за жизнь, как никогда раньше, и ощущаю, как весь мой организм кричит, требуя спасения. Я не готова умирать. Не так. Не в этом лесу, не от этого зверя.

Чувствую, как мои ноги слабеют, но не позволяю себе упасть. В голове невыносимая боль — от страха, от того, что я одна, и от того, что в этом лесу я никому не нужна.

Зверь всё ближе, но при этом не вылезает из кустов, его глаза не мигают. Он не спешит. Он точно знает, что я не смогу сбежать. И эта уверенность в его глазах пугает меня сильнее, чем сама угроза.

Отшагиваю назад, и под ногами хрустит ветка, этот звук настолько громкий, что кажется, он раздаётся эхом по всему лесу. Провокационный, объявляющий себя. И я тут же сжимаюсь, инстинктивно зажмуриваю глаза, как если бы это могло меня защитить, как если бы тьма вдруг поглотила меня и оставила в покое.

В этот момент вся моя жизнь пролетает перед глазами, но не плавно, как кинолента, а на ускоренной перемотке. Вспышками. Мелькают моменты, события, люди — всё, что когда-то казалось важным, теперь кажется каким-то чуждым. Слишком поздно понимаю, что многое из этого я бы хотела прожить иначе.

Моя грудь сжимается, и я с трудом втягиваю воздух. Ощущение такое, будто душа уже отделяется от тела. Каждый вдох дается с болью, я чувствую, как натягивается кожа на лице, как вены на шее пульсируют, как будто уже пытаются выходить наружу. Я считаю последние секунды. Их не так много.

Молюсь. Молюсь, чтобы смерть пришла быстро. Чтобы не было боли, чтобы я не успела почувствовать, как жизнь уходит. В моей голове не укладываются мысли. Они путаются. Я не могу понять, что будет дальше, и что из этого всё вообще значит. Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Побыстрее.

Внезапно вокруг меня начинает шевелиться воздух. Он становится плотным, тяжёлым, как будто лес решает меня поглотить, как если бы он сам был живым, наблюдающим за мной. От страха я по-прежнему стою, зажмурив глаза, пытаясь спрятаться от этой реальности, но каждую клеточку тела пронизывает ощущение, что рядом со мной кто-то есть. Это не тень. Это не воображение. Я чувствую его здесь, рядом, словно он появился из воздуха, и этот шорох становится громче, чем всё, что было до этого.