Я замолкаю, тяжело вздыхаю и, чувствуя, что сейчас нужно быть честной, говорю:
— Она… угрожала. Говорила, что выйдут статьи о моём прошлом и не упустит шанс узнать, как мы познакомились.
Ильдар смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то решительное. Смотрит так, что любая проблема решаема. Он понимает, что это может стать настоящей угрозой, но он рядом, и я знаю — вместе мы справимся.
— Даян обо всем позаботился. Он отличный юрист. Любое издание, которое начнет нас полоскать, тут же получит повестку в суд. Поверь, никто не захочет судиться и попадать на большие деньги, поэтому все статьи будут убираться. Для показательности одно издательство засудим, чтобы другим не повадно было, — спокойно говорит Ильдар, сжимая в руках чашку.
— И… ты уже знаешь, кто стоит за всем этим? — спрашиваю я, не решаясь прямо назвать всё.
Он внимательно смотрит на меня, и в его взгляде я вижу понимание. Я не говорю вслух, но он знает, о чём я. Я о той ночи в отеле, когда мы проснулись вместе. Когда я обнаружила в руке нож. Тот самый нож, которым убили Артура в соседнем номере.
— У меня пока нет ничего конкретного, — говорит Ильдар, слышу, как голос дрожит от напряжения и бессилия. — Ты понимаешь, что напрямую всех опрашивать — значит подвергать себя подозрению. Дело в полиции замяли, потому что нет ни подозреваемых, ни новых улик. Оно просто висит у них, забытое. Никому не хочется этим заниматься — забот других полно. Мы с Даяном делаем всё, что можем. Однажды правда выйдет наружу. Ты не убивала своего мужа. Это факт.
— А если… — я опускаю глаза, дыхание становится тяжелым. Сжимаю руки на коленях, как будто пытаюсь удержать себя от падения. Внутри нарастает холод, тревога и страх переплетаются так густо, что кажется, что они могут разорвать меня на части.
Я… я ни черта не помню, что со мной происходило после того, как увидела Артура с любовницей в нашу годовщину. Было ощущение, что меня чем-то опоили, дали что-то, что стирает память на долгое время. И теперь… у меня даже закрадывается паршивая мысль: а действительно ли я не убивала?
Утро начинается как обычно. Пока кофемашина гудит, варя ароматный кофе, а тостер поджаривает хлеб, я привычно пролистываю ленту в телефоне. Всё то же — чьи-то вечеринки, чужие дети, еда на красивых тарелках и очередные сплетни. Пальцы механически смахивают экран, взгляд бегло цепляется за заголовки. До тех пор, пока вдруг не замирает.
Моё лицо. Моё. Лицо.
На глянцевом фоне чужой странички снимок, который я точно не выкладывала. Замерла. В горле пересохло. Сердце сбивается с ритма, будто оступилась в пустоту. Небольшой заголовок и под ним длинный текст. Дрожащим пальцем нажимаю на пост. Фотография растягивается, под ней подгружается статья. Не веря глазам, медленно начинаю читать.
Меня бросает в жар. На висках выступает холодный пот, и тонкие капли медленно скатываются по коже, будто яд. Грудь сжимается, сердце, будто прячется внутрь, а мурашки пробегают вдоль позвоночника, холодные и липкие.
Текст злой, ядовитый. Там нет фактов, только домыслы, грязные намёки и грязные формулировки. Всё, что я пыталась забыть, вытаскивают наружу, выворачивают, коверкают. Любая моя ошибка раздутa до уровня преступления. Мой брак — комментируется так, будто я сама его разрушила. Артура упоминают с жалостью, меня с презрением. Пытаются понять мотивы Ильдара, почему он женился на вдове, которую обвиняли в убийстве собственного мужа.
Руки трясутся. Губы сухие. Я не чувствую запаха кофе, не слышу привычных звуков. Только звон в ушах, от которого хочется зажать голову руками. Мне хочется кричать, оглохнуть от собственного крика и ослепнуть. Чтобы ничего не знать.
Кто-то специально выложил пост. Кто-то терпеливо выждал момент. Это не случайность. Это удар. И он попал точно в цель. Я не могу даже предположить, что последует за этой статьей.
Слышу шаги. Поднимаю глаза. Ильдар останавливается в дверях кухни и будто бы замирает. На секунду, совсем короткую, он просто смотрит на меня, словно пытается на расстоянии понять, что происходит. А потом хмурится. Его взгляд цепляется за мои глаза, ловит в них тревогу, боль, панический блеск.
— Что случилось? — тихо, без резких нот, но уже со сдержанной яростью под кожей.
Я не отвечаю. Только чуть заметно подаю ему телефон, и пальцы мои дрожат. Он подходит ближе, молча забирает его из моих рук. Несколько секунд смотрит на заголовок. Потом начинает читать.
Я наблюдаю за ним. Как сжимается его челюсть. Как ходят желваки. Как пальцы крепко врезаются в корпус телефона, будто тот виноват. Он дочитывает. Поднимает на меня глаза. Зрачки сузились, взгляд потемнел. Не от злости ко мне, от бешенства и бессилия. В нем кипит ярость, и я почти слышу, как она грохочет у него в груди.
— Кто-то очень сильно хочет войны, — произносит он хрипло. — И получит её. Только не с тобой. Со мной.
Я сглатываю. Становится страшно и… спокойно одновременно. Он не сомневался. Не спрашивал. Не упрекнул. Просто встал между мной и этим ударом.
— Это всё не так, — вырывается у меня.
Он опускается на корточки передо мной, берёт мою ладонь в свою — тёплую, крепкую. Я смотрю на него сверху вниз, и в горле поднимается тугой ком, мешая дышать. Всё внутри будто перехватывает: столько боли, тревоги, вины, страха. И… облегчения.
С одной стороны я так рада, что не одна. Что в этой грязной, подлой ситуации рядом человек, который не дрогнул, не повернулся ко мне спиной, не задал ни одного лишнего вопроса. Он просто рядом. Как каменная стена, как опора, как щит.
С другой — страшно. Жутко. Потому что я боюсь за него. За то, что эта грязь коснётся и его. Что его имя окажется в одной связке с моим. Что из-за меня он пострадает, его репутация, бизнес, семья.
— Ты не должен втягиваться в это. Я сама…
— Замолчи, — спокойно, но жёстко. Его голос, словно стальной прут. — Даже не смей так думать. Ты не одна. Это не «твоя» проблема. Это наша. Поняла?
Я киваю. Но внутри всё равно борется две половины — та, что хочет спрятаться, исчезнуть, не подставлять его, и та, что хочет прижаться к нему крепче, зарыться носом в грудь и дать себе слабость побыть просто женщиной, которую защищают.
— Я не позволю им разрушить тебя, — добавляет он, поднимаясь на ноги. Его взгляд становится холодным, сосредоточенным, как у охотника. — Пусть даже придётся снести половину этого чёртового города.
Губы мои дрожат, как будто хочу что-то сказать, но не могу подобрать слов. Ильдар отходит к окну. Снова читает статью. Потом оборачивается:
— Я сейчас свяжусь с Даяном. Это не просто жёлтая пресса. Это заказ. Профессиональный. Через несколько часов выясним, кто слил информацию. А дальше — выжгу всё дотла. Я тебе обещаю.
Ильдар кому-то звонит, я заставляю себя встать и налить кофе себе и мужу. Привычные движения немного успокаивают, мысли перестают скакать с места на места как блохи. Я не успеваю накрыть стол, как кто-то звонит в дверь. Замираю, наблюдая, как Салихович уверенно идет встречать пришедшего человека. Через пару минут появляется со своим адвокатом. Пытаюсь вспомнить его имя и фамилию. Он улыбается, понимает мое замешательство.
— Просто Даян, — подходит к столу, берет чашку с кофе. — За кофе спасибо, — делает глоток.
Сказать, что я ошалела от наглости, ничего не сказать, но молчу. Ильдар усмехается, качает головой и садится за стол. Даян тоже садится, успев снять пиджак. Я сажусь последней, будто вхожу в круг, где правила уже установлены без меня. Чувствую себя лишней на собственной кухне. Отпиваю кофе. Руки немного дрожат, но я стараюсь не показывать этого. Даян что-то быстро набирает на телефоне, потом откладывает его в сторону.
Адвокат с первой нашей встречи производил впечатление спокойного человека, но внутри от него веяло тревогой, как от грозы, которая ещё не началась, но ты уже чувствуешь давление в воздухе.
— Похоже, начали действовать, — произнёс он, делая глоток кофе. — Не думал, что так грязно пойдут.
Ильдар кивает, тоже пьет кофе. Он сосредоточенно над чем-то думает. Я хочу им чем-то помочь, но чувствую себя бесполезной. Только смотрю то на одного, то на другого.
— Текст явно готовили заранее, — продолжает Даян, отвлекаясь на мобильный телефон. Ему кто-то написывает, но это не отвлекает от разговора. — Часть фактов вырвана из контекста, часть откровенный вымысел. Но звучит убедительно. Журналисты подкованные. Я уже связался с издательством. Они готовят официальное заявление, что статья была опубликована третьей стороной, и начнут внутреннее расследование. Параллельно подадим судебный иск — просто чтобы создать давление.
Я сижу на краю стула, руки сцеплены между коленей, подбородок опущен. Во рту пересохло, будто я проглотила песок. Мне нечего сказать. Я не знаю, какую дать подсказку, чтобы облегчить им поиски слива информации. Я не знаю, откуда всё это вылезло.
— Как думаешь это один человек или группа? — спрашивает Ильдар, постукивая пальцами по чашке.
— Я бы сказал, что кто-то с личной мотивацией, — хмурится Даян. — Слишком точечно. Слишком персонально. Это не просто заказ — это кто-то, кто хочет её раздавить. И кто-то, кто хочет разрушить не только Милану, но и твою репутацию, Ильдар.