И всё равно… внутри каждый его жест вызывал напряжение. Слишком выверенно, слишком гладко. Словно он заранее знал, какую квартиру я выберу, и просто ждал, когда я озвучу решение. Как будто давал свободу выбора, но контролировал траекторию моего падения. Он всё ещё рядом. Слишком рядом. Но теперь у меня есть двери, которые я могу закрыть. И замок, ключ которого только у меня в руках.

— Тут мило, — Максим подходит к окну, замирает перед ним, слегка щурясь от света. — Атмосферно.

— Главное, что всё для жизни есть, — отвечаю спокойно, раскладывая продукты по полкам. Двигаюсь медленно, продуманно, будто стараюсь оттянуть момент, когда придётся сесть и поговорить. Краем глаза слежу за ним — и с каждой минутой всё острее чувствую: он ведёт себя не как гость. Не как друг, предложивший крышу над головой на пару дней. А как человек, уверенный в своём праве быть рядом. Хозяин. Помощник. Спаситель. И это ощущение разрастается во мне раздражением, будто заноза под кожей, которую не видно, но больно при каждом движении.

Почему я так на него реагирую? Ведь он внимателен. Не лезет с расспросами. Не давит. Не осуждает. Но… где-то внутри всё равно не покидает странное, липкое ощущение, что передо мной хамелеон. Лицо — одно, мысли — совсем другие. Словно за его теплотой прячется что-то ещё, невидимое, чужое. И нет ни одного реального повода думать так. Только интуиция. Только лёгкий холод в спине, когда он слишком долго молчит.

— А что по поводу брака? — вдруг спрашивает Максим, разворачиваясь ко мне. Облокачивается на подоконник, скрещивает руки на груди. Смотрит прямо, не отводит взгляда. — У меня есть хороший адвокат на примете. Он поможет даже выбить из Салиховича компенсацию за моральный ущерб.

Я замираю на полпути к шкафчику. Его слова звучат буднично, почти деловито, но за ними угадывается слишком многое. Слишком быстро он перешёл к теме развода. Словно давно уже считал мой брак делом закрытым. Словно ждал, когда я устану бороться, и можно будет поставить жирную точку, не спросив, хочу ли я этого.

— Мне нужно привести мысли в порядок, потом встретиться с Ильдаром и мирно всё решить. Думаю, мы обойдёмся без скандалов и разборок. По сути, нам нечего делить. Дорога? — задумываюсь, на секунду застывая с пакетом муки в руке. — Эта малость. Хорошо, что не весь завод забрал. Буду постепенно вникать в вопросы бизнеса, разбираться, думать, как завод вывести в топ в своей сфере.

Максим опирается плечом о стену, наблюдая за мной с прищуром. Этакий хищник, сидящий в кустах и наблюдающий за жертвой.

— Меня уволишь? — с иронией спрашивает он, выгибая бровь. — Или оставишь, позволишь участвовать вместе с тобой?

Я улыбаюсь — автоматически, по привычке. Но внутри что-то щёлкает. Его слова звучат просто, будто дружеская шутка. Но под поверхностью, совсем другой смысл. Вопрос звучит, как попытка утвердиться. Заявить права. Остаться не просто в бизнесе… а в моей жизни. Как будто он ждёт моего разрешения быть рядом. Всегда. И не как коллега.

Это ощущение снова возвращается — холодок под кожей, тревожный звоночек, будто что-то не так, а я ещё не понимаю, что именно. Он ведь добрый, заботливый, всегда рядом… Почему тогда мне хочется держать дистанцию?

— Я буду рада твоей поддержке, — говорю мягко, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ты лучше меня разбираешься в делах завода. Работаешь там, держишь руку на пульсе. Без тебя будет трудно.

Максиму кто-то присылает сообщение. Он мельком смотрит на экран, хмурится и вдруг резко говорит:

— Прости, мне нужно бежать. Срочные дела, — кидает на ходу, застегивая куртку.

— Конечно, — делаю вид, что немного расстроена. — Надеялась, что хоть чаю попьём.

Он улыбается, быстро целует меня в висок. Слишком по-домашнему, слишком свободно. И уже через минуту за ним закрывается дверь.

Я застываю на месте. Потом медленно выдыхаю. Облегчённо. Он меня знатно напрягает. Это не объяснить словами. Вроде бы всё правильно, всё чутко, всё в рамках приличий. Он рядом, он помогает, он заботится. Но есть чувство, будто он каждую минуту сканирует меня, подбирает ключи. Не ко входной двери, а к голове. К сердцу. К воле.

Если бы не моя зависимость от его знаний по заводу, я бы давно свела к минимуму наши встречи. Но увы. Придётся сталкиваться. Придётся быть начеку. И главное, держать дистанцию. Жёстко, чётко, без намёков на личное. Потому что он, как вода. Протекает туда, где его не ждут. Пересекает границы, которые я даже не успеваю очертить.

Он не просит, он ставит перед фактом. Не предлагает — навязывает. А я будто обязана принимать это как норму. В другой ситуации его забота и попытки решить за меня все проблемы, возможно, тронули бы. Даже растрогали. Но сейчас… они вызывают тревогу. Слишком настойчиво. Слишком планомерно. Слишком по сценарию, который пишу не я.

Я пытаюсь вспомнить, что вообще знаю о Максиме. Мы знакомы не первый год, он был рядом в самые разные периоды моей жизни. Заботливый, вежливый, уверенный в себе. Казалось бы — надёжное плечо, на которое можно опереться. Но чем ближе он становится, тем больше вопросов возникает.

Помню, что папа его не очень уважал. Говорил о нём сдержанно, без особого тепла. Однажды, бросив вскользь фразу, назвал его лицемером и игроком на два фронта. Тогда я не придала этим словам значения. Максим всегда вел себя лояльно, со мной внимательно, даже преданно. Что именно не устраивало папу, так и осталось загадкой. Может, он видел то, что я ещё не замечаю?

Иногда я пытаюсь разложить в уме все наши с Максимом разговоры, жесты, взгляды, будто собираю пазл, в котором не хватает ключевого фрагмента. Он рядом, всегда вовремя, всегда с нужными словами. Но за этой предусмотрительностью будто скрывается что-то иное. Непроявленное. Прикрытое маской. Словно он знает, куда меня ведёт, а я — нет.

Чтобы не погрузиться в грустные размышления и вязкие воспоминания, я быстро навожу порядок на кухне. Монотонные движения помогают успокоить мысли. Затем устраиваюсь у окна, за небольшим столом, где в хаотичном порядке разложены мои рисунки, карандаши, клочки тканей, пуговицы, кусочки фурнитуры. Здесь — моя тихая гавань, единственное место, где всё зависит только от меня.

Мне нравится то, над чем сейчас работаю. Эта коллекция получается особенной. В ней нет шаблонов, нет ничего наспех. Только чувства, только я и то, что рождается изнутри. Каждая деталь, будто продолжение моей души, отражение моего состояния. И, несмотря на всё происходящее, я чувствую в этих вещах тепло. Коллекция обещает быть неповторимой, оригинальной и, возможно, востребованной. Потому что каждый комплект создан с любовью. С верой, что я всё еще могу строить своё, пусть и в новом мире, без иллюзий и без прежней наивности.

Смотрю на часы. Вздыхаю и потягиваюсь, откладывая в сторону карандаш. Пора спать. День вымотал, а завтра ждет еще один сложный, почти вязкий по ощущениям. Придется вплотную заняться заводом, и это уже само по себе морально выматывает. Но за этим тянется еще один, куда более болезненный вопрос: Ильдар.

Максим ненавязчиво, но регулярно подталкивает меня к разводу. Логически он прав. Всё указывает на то, что так будет лучше: проще, правильнее, безопаснее. Но всякий раз, когда я представляю, как ставлю точку, выхожу из этого брака окончательно, внутри что-то кричит в протесте. Будто бы мне говорят: "Мы должны ампутировать тебе ногу. Есть подозрение на заражение. Но это не точно."

Как вообще забыть Ильдара? Как стереть его из памяти, если он всё еще живёт где-то в моем сердце? Пусть в крохотной клетке, пусть под замком, но он там. И этот факт делает даже самую правильную идею казнью.

Встаю, зевая, и иду на кухню. Включаю чайник. Перед сном непременно выпью мятного чая, чтобы хоть немного успокоить мысли. Потом направляюсь в ванную, смыть день с себя. Теплая вода ласково стекает по коже, будто стирая тревогу, напряжение, все лишнее. Я вытираюсь, неспешно наношу крем на лицо, разглядываю себя в зеркале: уставшие глаза, тонкая линия губ, чужое выражение. Не узнаю себя. Переодеваюсь в мягкую пижаму и, уже почти зевая, выхожу из ванной.

И тут глухой стук. Я замираю. Сердце тут же подскакивает к горлу и начинает бешено стучать, в унисон с гулом в ушах. Медленно, почти неслышно подхожу к двери. На цыпочках, как будто каждый шаг может выдать моё присутствие. Припадаю к дверному глазку. И у меня подкашиваются колени.

Он. Ильдар. Стоит по ту сторону двери. Как будто не было предательства. Как будто всё, что было между нами живо. И я, как дурра, спешно щелкаю замками, распахивая дверь.

— Ты быстро меня нашёл, — выпаливаю, скрещивая руки на груди, будто пытаюсь удержать себя от того, чтобы шагнуть навстречу.

Он молчит, смотрит внимательно, и в его взгляде что-то усталое, но упорное. Уголки губ опущены, под глазами лёгкая тень. Выглядит как человек, который много думал, долго летел, и слишком много чувств в себе сжимал. Элегантный, как всегда: костюм цвета чёрного кофе сидит идеально, начищенные ботинки блестят, рядом у ног чемодан на колесиках.

— Ты одна? — спрашивает, и в голосе нет агрессии, только ровное, сосредоточенное внимание.

— С дублёром, — парирую я с лёгкой усмешкой, пытаясь не выдать дрожь в голосе.