— Тогда познакомимся, — сухо отзывается, и прежде чем я успеваю что-то сказать, уверенно переступает порог.

Я вынуждена отступить. Он уже внутри. Снимает обувь, расстёгивает пуговицы на пиджаке, как будто вернулся домой, а не вторгся в мой хрупкий, только что выстроенный мир. Спокойно, не спеша, направляется в сторону кухни.

Я послушно следую за ним. В груди всё горит — от обиды, от нежности, от его запаха, который я узнала бы среди тысячи. Я безумно рада его видеть. И одновременно безумно злюсь на себя за это. За то, что не забыла. За то, что скучала. За то, что всё ещё люблю.

Ильдара обнаруживаю у своего рабочего стола. Он не шумит, не копается в вещах, просто внимательно и с интересом рассматривает эскизы, разложенные мной ещё днём. Его пальцы касаются бумаги бережно, как будто боится испортить. Он не делает резких движений, но его присутствие всё равно заполняет пространство слишком плотно.

Я иду на кухню, ставлю чайник, достаю мяту, украдкой поглядываю на него через плечо. Он снимает пиджак и аккуратно вешает его на спинку стула. Потом расстёгивает манжеты и закатывает рукава рубашки. Знакомое до боли движение, от которого по спине бегут мурашки. В нём всё по-прежнему безупречно: и осанка, и контроль, и способ, которым он держится — сдержанно, по-мужски уверенно.

Я наливаю чай, ставлю перед ним кружку. Он уже сел на стул, удобно устроившись за маленьким кухонным столом, как будто за своим, и я снова ощущаю, как стремительно рушится тот крохотный остров свободы, что я так упорно строила.

Сажусь напротив. Обхватываю свою кружку обеими руками, будто она мой якорь, единственное, что может удержать в этом волнующем, тревожном море чувств. Не поднимать глаз. Не поддаваться. Не выдать дрожь внутри.

Но мы здесь. Вдвоём. В квартире, где его быть не должно. И чашка не спасение, а слабая защита от всего, что между нами ещё не проговорено.

— Я не буду спрашивать, что произошло дома, пока я был в отъезде. Раз ты убежала, значит, на это были веские причины, — говорит Ильдар ровным голосом, не обвиняя, не требуя. — Ты не из тех, кто уходит по пустякам. Немного подумав, пришёл к выводу, что ты узнала про железку. Да, это моя ошибка, что не ввёл тебя в курс. Но так… нужно было.

— Иначе что? — я выгибаю бровь, старательно наскребаю в себе остатки злости, будто пыль со шкафа, мелкая, но такая въедливая. — Максим сказал, что железка теперь официально твоя. Без возврата. Без обсуждений.

— Максим сказал… — Ильдар хмыкает, берёт чашку, делает глоток, и морщится, обжигаясь. — А что он ещё сказал?

— Советовал развестись с тобой, — говорю тихо, будто это пустяк, незначительная реплика. Но в комнате повисает тишина, натянутая, как трос.

— А ты? — его голос мягкий, но с подводной тяжестью. В нём не просьба и не угроза, а что-то личное, глубоко спрятанное.

— А я думаю, — честно отвечаю, не отводя взгляда. Я не играю и не защищаюсь. Просто говорю правду.

— Я могу изменить твоё мнение? — Ильдар склоняет голову набок.

Его взгляд становится тёмным, пронзительным. Он скользит по моему лицу медленно, будто хочет прочитать всё между строчек, добраться до того, что я прячу даже от себя. И в этот момент я чувствую, как всё внутри сжимается в нерешительности, в предчувствии, в слабости, которую так не хочу признавать.

Я не хочу реагировать. Я должна быть холодной, независимой, расчётливой. Между должна и есть целая пропасть. Тело предательски трепещет, вспоминая каждое прикосновение, каждую ночь, каждый вздох рядом с ним.

Он встаёт из-за стола первым, обходит стол медленно, шаг за шагом, будто даёт время мне отступить, но я не срываюсь с места. Его пальцы легко касаются моего подбородка, поднимают моё лицо. В его взгляде нет злости, нет обиды. Только жгучее, неостывшее чувство, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Ты ведь скучала, — шепчет он, почти не касаясь губами кожи, но я чувствую, будто прикосновение прошло насквозь.

— Я… — пытаюсь сказать, но не успеваю.

Он целует. Сначала медленно, будто проверяя, позволю ли. А потом резко, с натиском, с горькой жадностью человека, у которого вот-вот отнимут самое дорогое. Я хватаюсь за него, как за воздух, как за правду, как за то, что ни один из нас не может забыть, несмотря на всё.

Руки скользят под пижаму. Он мнет мою грудь, целует шею, ключицу, возвращается опять к губам, терзает их сладко. Подхватывает меня, усаживая к себе на талию, и несет в сторону кровати. Укладывает, нависает надо мной и спешно расстегивает рубашку, а я стаскиваю с себя верх пижамы, низ Ильдар уже сам снимает, широко разводя мои ноги в разные стороны. Его нетерпение обжигает и заставляет ерзать на простынях в томительном ожидании.

Он смотрит на меня, тяжело дыша, взгляд почти хищный, но в глубине всё тот же Ильдар: мой, родной, бесконечно близкий и пугающе незнакомый одновременно. В нём будто ломается что-то, все стены, за которыми он прятал свои чувства, рассыпаются в пыль.

— Я с ума схожу без тебя, — выдыхает он, скользя ладонями по моим бёдрам, словно запоминая заново, как я устроена, где дрожу, где цепенею.

Мгновение и он внутри, уверенно, властно. Я хватаюсь за его плечи, выгибаюсь, прижимаюсь бедрами. Нас качает в едином ритме. Он врывается в меня как в дом, в котором давно не был, но который всё ещё его. Мысли путаются. Вкус у нас общий — горький, как вина, сладкий, как прощение.

Он шепчет слова, которые не разбираю. В голове какая-та сладка вата. Этот секс, вовсе не секс, а будто борьба: за любовь, за нас, за право остаться. Безмолвно признается, так же что-то обещает. Когда всё заканчивается, он не отпускает, лишь крепче прижимает к себе. Молчит. Только наши сердца грохочут в груди.

— Я не позволю тебе уйти, — наконец произносит. — Мы справимся. Вместе. Ты слышишь? Я не отдам тебя никому. Даже тебе самой.

И в этот момент я понимаю, что даже если уйду, половина меня всё равно останется с ним. Люблю его.

25 глава

25 глава

Три дня мы с Ильдаром не вылезали из постели, словно запертые в собственном маленьком мире, где не существует ничего, кроме наших тел и дыхания. Мы держали друг друга в крепких объятиях, как будто боялись отпустить и потерять навсегда. Голод по нежности, ласке и вниманию гнал нас друг к другу, заставляя забыть обо всём — времени, проблемах, внешнем мире. Хотя наша разлука длилась всего несколько дней, казалось, будто мы расставались на годы, и теперь каждое прикосновение, как долгожданное спасение.

— Какие у тебя планы? — интересуется Ильдар, поглощая только что привезённые блюда из ресторана с кавказской кухней. Я сижу за рабочим столом, задумчиво кручу карандаш в руке.

— Если ты продолжишь отвечать за завод, то я займусь своей коллекцией.

— А были другие варианты? — муж усмехается, блестящие от жира губы едва приоткрываются, он отламывает кусок лаваша. — Или ты планировала спихнуть управление Максиму?

— Были такие мысли, — я смотрю на Ильдара, — но знаешь… я рядом с ним испытываю какое-то необъяснимое тревожное чувство. Он вроде хороший, учтивый, всегда помогает, советует что-то, но что-то не то. Будто слизня в руке держу.

Я пытаюсь представить себе эту мерзость в своих руках и невольно передергиваюсь. Ильдар смеётся, но я замечаю, что его лицо при этом остаётся предельно серьёзным. Он явно мысленно совсем не смеялся.

Оставляю карандаш на столе и медленно подхожу к мужу, садясь напротив. Есть не хочется, а вот наблюдать, как он с аппетитом ест, куда интереснее. Сердце сладко сжимается, когда вижу, как капелька соуса застыла на его губах, рука невольно дергается. Вздыхаю, подпираю ладонь щеку и просто любуюсь им.

Красивый засранец. Даже без футболки, в одних спортивках, с взлохмаченными волосами и трехдневной щетиной он способен с легкостью очаровать и покорить любое женское сердце. Он не просто очарователен — он чертовски соблазнителен.

— Почему у тебя такое предвзятое отношение к Максиму? — интересуюсь у Ильдара, пристально глядя в ему глаза. — Он будто специально тебе насолил.

— Ты сама сказала, что он на слизня похож, — пожимает плечами, вытирает руки салфеткой, протирает губы и берет бутылку с водой, делая глоток. — Мне он просто не нравится. И одна из причин — он слишком часто рядом с тобой, как будто пытается контролировать.

— Ну, мы как брат и сестра, — неуверенно отвечаю, беря ту же бутылку, из которой только что пил Ильдар. Он иронично смотрит на меня, и я понимаю, что у него есть свои сомнения насчёт таких «братских» чувств Максима.

— Что по поводу твоей семьи? Они явно не в восторге от «невестки», — иронизирую, но внутри меня прячется тревога. Я не хочу, чтобы Ильдар отказывался от семьи, и чтобы я стала яблоком раздора.

— Родители у меня лояльны, — отвечает он спокойно. — Отец, может, еще для вида пофыркать, но не станет вставать против меня в выборе человека, с которым хочу провести жизнь. Что касается деда — ему нужно время. Он все еще считает, что имеет право контролировать меня и заставлять плясать под свою дудку.

— Малика… — говорю я, пытаясь подобрать слова.

— Малика вернулась к себе домой. У нас её больше нет. Возможно, она ещё будет появляться — дружит с моей двоюродной сестрой, могу допустить, что захочет охмурить братца как замену мне. Но это её проблемы, а не мои. И ты не должна реагировать на её выкрутасы.