Я едва не замахиваюсь на бывшую Ильдара телефоном, чтобы умереть от разрывающей на части боли. Сдерживаюсь. Не дам ей ни единого шанса насладиться своей победой. Улыбки нет, но и страха в глазах тоже. Только внутри все рвется на части.
— Судя по твоему молчанию, ты понимаешь суть ситуации, — её голос звучит спокойно, почти деликатно. — Поэтому будь умницей и вали на все четыре стороны. Тебя никто в этом доме не будет останавливать. Искать — тоже.
Она выдерживает эффектную паузу, чтобы я смогла почувствовать ее превосходство. Какая же она омерзительная.
— Что касается Ильдара… Думаю, он прислушается к мнению своего деда и отца. Семья — превыше всего.
Малика сдержанно хмыкает, но ее торжество не спрятать. Оно сочится из каждого жеста, из каждой складки на идеально выглаженном платье. Она встает. Не прощается. Просто уходит, как хозяйка, поставившая на место обнаглевшую гостью.
Как только за ней закрывается дверь, я задерживаю дыхание на долю секунды. А потом… Прячу лицо в ладонях. Глубоко дышу, судорожно, будто воздух колется. Чувства рвут изнутри, как струны. Чувствую свое бессилие и одновременно силу. Война, которая толком еще не началась, мной проиграна.
Присланные скрины, на которых видны черновики публикаций для нескольких СМИ — тех, что любят гоняться за скандалами и грязью, смакуя каждую подробность. Они вытаскивают на свет все самое грязное, разрушая репутацию человека. Это не просто ложь и клевета — это тщательно подготовленные заготовки, которые при удобном случае будут использованы против меня. Выбранные Маликой СМИ настоящие стервятники, ищущие повод, чтобы начать клевать жертву до смерти, не задумываясь о последствия. Они хотят хлеба и зрелищ.
22 глава
22 глава
22 глава
Самый лучший способ избежать больших проблем — это убежать от их причины. Бесславно, малодушно, но по-другому никак. Я, недолго думая, быстро собираю самые необходимые и дорогие сердцу вещи — выходит чемодан среднего размера. Даже в этом простом действии — паника: беру то, что попадается под руку, потом отбрасываю, потом снова складываю. Руками тру виски, будто это поможет собраться.
Незаметной выскользнуть из особняка не получится: повсюду камеры, охрана снуется по территории. Мне все равно нужно будет вызывать такси, и ехать в аэропорт. Радует, что Ильдара нет в городе, он не остановит. Побег — это малодушный поступок, но только таким образом я могу обезопасить любимого человека от больших проблем, даже если он меня об этом не просил.
Меня душит страх. Не за себя — за него. За того, кто стал центром моего мира. Я ухожу не потому, что не люблю, а потому, что люблю слишком сильно, чтобы допустить, чтобы его имя оказалось в грязи.
Ильдар, узнав о том, что ушла, распсихуется не на шутку и будет рыть носом землю, чтобы меня найти. Поэтому мне нужно бежать туда, где он меньше всего подумает искать. Значит.… В голову приходит только Максим. Выбор так себе, но верный.
На ужин я спускаюсь вниз. Специально. Еще соблюдаю идеальный дресс-код. Иман Адамович впервые за все время нашего знакомства одобрительно на меня смотрит. Одобрение получаю и со стороны матери Ильдара. Только Малика сверлит меня глазами, будто хочет разорвать. Пусть.
За столом ведется пустая беседа. Обсуждают знакомых, которых я не знаю, но знает Малика, обсуждают некоторые мероприятия, о которых я не в курсе, но в теме бывшая невеста Ильдара. И она прямо смакует свое торжество, всем видом показывает, что мне не место в этой семье. С чем-то могу и согласиться. В этой семье мне действительно некомфортно. Слишком всего тут: и ответственности, и ожиданий, и требований, и много другого.
Я смотрю на Ильдарову родню и понимаю: я здесь чужая. Моя семья была другая, душевная что ли и тепла в ней было много, а тут все холодны и отстраненны. Ильдар другой, и с ним мне уютно. С ним я бы по доброй воле никогда не рассталась. Но слишком люблю, чтобы быть эгоисткой.
После ужина я возвращаюсь в спальню. Еще раз перебираю разные бумаги на столе, боясь, что оставила ценный набросок своей коллекции. Один непослушный лист падает на пол. Нагибаюсь, чтобы его поднять, замечаю, как из самого нижнего ящика торчит уголок конверта. Решаю его аккуратно поправить, поэтому выдвигаю ящик и без задней мысли заглядываю внутрь. Там какие-то договора, контракты. Сначала читаю без понимая, что читаю, но постепенно начинаю вникать и все внутри холодеет. Постепенно смысл встаёт перед глазами.
Железная дорога. Завод. Условия. Имя Ильдара. И моё. Он женился на мне, чтобы получить контроль. Не ради любви, а потому что я — удобный ключ к его семейному бизнесу.
Теперь становится понятна причина женитьбы Ильдара на мне. Он знал, что ни за какие деньги я не продала что-то из бизнеса отца, поэтому решил, что стоит к проблеме подойти нестандартно. Просто женился на той, которая безоговорочно ему доверилась. И сама лично все ему вручила, что ему нужно было. Акции железной дороги. Кому-то покажется полной ерундой, а тому, кто промышляет продажей промышленного сырья, железная дорога в частичной собственности сэкономит много денег сейчас и в будущем.
Меня выворачивает. Предательство не режет — оно выжигает. Уничтожает всё, что ты строил в себе для этого человека. Я, конечно, еще отчаянно цепляюсь за надежду, что не правильно поняла документы, прочитанные только что, поэтому звоню Максиму. Он точно в курсе происходящего.
— Мне нужен короткий ответ: да или нет.
— Я слушаю.
— Железная дорога от завода теперь принадлежит Ильдару?
— Милан…
— Ты обещал коротко.
— Да. Железка теперь его. Без права на возврат.
Мир в моей груди рассыпается на мелкие осколки. Не громко, не драматично — просто рушится. Больно так, что сердце будто вырывают голыми руками, а ты не можешь закричать. Тяжело дышу в трубку, будто много лет страдаю астмой.
У меня чуть не выпадает телефон из рук. С усилием воли стискиваю трубку, пытаясь принять новую правду. Я не могу быть с человеком, который предал, который ударил в спину, при этом обещая меня защищать от всего и вся. Я не кричу и не плачу. Я просто встаю, беру чемодан и ухожу из комнаты. Плевать, что за окном вечерние сумерки. Хочу просто остаться верной себе.
Я любила его. Не просто — влюбилась. Я отдала ему всё, что могла: доверие, тепло, веру. Как будто стояла на краю и без страха шагнула в бездну, потому что знала, он поймает. А он… просто предал.
Теперь я не знаю, что в нём было настоящим. Его руки, что прижимали меня к груди? Его голос, что шептал, что защитит? Его глаза, в которых я искала отражение своей души?.. Или всё это хорошо сыгранная роль ради сделки?
Как можно так легко предать? Как можно смотреть в глаза, целовать, обещать и в то же время хладнокровно подписывать контракты за моей спиной?
Мне хочется кричать от боли, но голос застрял где-то между глоткой и сердцем. Предательство — это не просто удар. Это будто ты замерзаешь изнутри, а человек, который должен был тебя согреть, подбрасывает ещё льда.
В полночь вызываю такси. Номер машины высвечивается на экране, а внутри тишина. Странная, глухая тишина, в которой сердце стучит слишком громко. Плевать, кто попытается остановить меня. Хотя… я уверена, что никто не шелохнётся. Никто не бросится следом. Слишком многие в этом доме мечтают увидеть, как я исчезаю за порогом. Чтобы просто вычеркнуть, будто меня никогда и не было.
Чемодан глухо стучит по ступеням, когда я спускаю его на первый этаж. Его звук будто разносится эхом по пустому дому. Словно финальная сцена фильма, когда герой покидает дом — тихо, без крика, но с внутренним крушением.
На плече у меня сумка с ноутбуком, и ещё одна, женская, где всё самое нужное: документы, карты, немного наличных, ключи от моей квартиры, куда по логике мне стоит вернуться, но куда я не поеду.
Стою в холле, выпрямив спину, хотя внутри всё скукожилось в тугой узел. Почему-то до последнего жду, что
Машина будет через пять минут. За это время может произойти всё и ничего. И всё равно я жду. Не сознательно. Подспудно. Жду, что кто-то сломает эту пустоту, но тишину никто не нарушает, громко лишь мое прерывистое дыхание. И тогда я делаю шаг к двери. Один. За ним второй. Берусь за дверную ручку, чувствую напряжение плеч и…. дергаю вниз, выхожу из дома. Все. Назад пути нет.
Уверенно иду по тропинке к калитке, каждый шаг отзывается тяжестью в груди. Спина прямая, подбородок высоко, будто мне нечего бояться. Но внутри дрожь, неуверенность, почти детская надежда, что кто-то всё-таки окликнет. Что кто-то скажет: «Ты не должна уходить».
Оглядываюсь. Пусто. Все будто вымерли именно сегодня. Ни света в окнах, ни шороха за занавесками. Как в тех снах, где ты один на весь мир. Но всё же… сердце замирает, когда замечаю человека в черном костюме у калитки. Рывок надежды — может, охрана? Может, приказ не выпускать?
Дыхание сбивается, но не от страха, от предвкушения. Я уже почти вижу, как он скажет: «Вернись», «Нельзя», «Они передумали»… Но он просто молча распахивает калитку. Словно это просто проход, а не граница между прошлым и тем, что дальше.