– Ты была больна, – говорю я, ощущая на плечах груз вины.

Это правда, что все это время она явно была нездорова. Я не проявила должного понимания, когда кричала на нее во время нашей ссоры.

– Я знаю, – говорит мама. – Но еще я была упрямой и несговорчивой. – Она смотрит на папу, потом снова на меня. – Милая, что ты знаешь про то, как мы жили до того, как родилась ты?

Я пожимаю плечами.

– Я знаю, что вы познакомились в магистратуре и много путешествовали, а потом открыли «АйКон». Что вы были счастливы.

Я перевожу взгляд на фотографии, висящие на стенах, – в основном это снимки, сделанные до моего рождения, или те, на которых я одна. У нас мало семейных фото, где мы все втроем.

– Мы действительно были счастливы, – говорит папа. – Но нам пришлось многое вместе преодолеть.

– Ты о маминых родителях? – догадываюсь я, и мама кивает мне.

– Я уже рассказывала тебе, как они отнеслись к твоему папе и нашей свадьбе.

– У них было много устаревших взглядов на жизнь, – говорит папа. – Нам нужно было раньше тебе об этом рассказать, но мы думали, что облегчим тебе жизнь, если оставим эту некрасивую ситуацию в прошлом. Мы хотели, чтобы ты росла и видела, что люди с кожей разных цветов могут любить друг друга. Потому что это правда так.

Произнося эти слова, он смотрит на маму. В своей жизни я сомневалась во многом. Любит ли меня мама. Считают ли Коэны меня своей семьей. Могу ли я хоть где-то найти свой дом. Но в одном я не сомневалась никогда – в том, как сильно мои родители любят друг друга.

– Среди их устаревших взглядов было и отношение к психическому здоровью, – продолжает мама. – В моей семье депрессию не лечили. На нее не обращали внимания или смотрели свысока.

– Я тоже должен перед тобой извиниться, – говорит папа. – Потому что позволил своей гордости встать у нас на пути. Понимаешь, вскоре после того как мама родила тебя, я понял, что она болеет. Она кардинально изменилась. Потеряла свой аппетит, свою энергичность. Свою радость.

Я тяжело сглатываю. Эту часть истории я слишком хорошо знаю на собственном опыте.

– Так прошло несколько месяцев, а потом я начал подталкивать ее к тому, чтобы она обратилась за помощью, но она ужасно этого не хотела. Я пытался отвести ее на сеансы психотерапии, пытался показать ее врачам, но она постоянно отказывалась. И я видел, что она начинает обижаться и отдаляться от меня. Мне была невыносима мысль о том, что я могу ее потерять, поэтому я… перестал так сильно на нее давить. И эта ситуация стала для нас нормой. Я убедил себя, что раз она не в критическом состоянии, то нет причин переживать. Я повторял сам себе: «Все-таки она почти каждый будний день ходит на работу. Она не пытается покончить с собой. Ей просто нужно немного отдохнуть».