Мысль была безумной. Немыслимой. Просить совета у своего главного идеологического противника? Добровольно показать ей свою уязвимость, свою беспомощность? Это было все равно что подставить горло под клинок.
Но другого выхода он не видел. Юристы и деньги здесь не работали. Нужно было что-то другое. Какое-то знание, к которому у него не было доступа.
С тяжелым вздохом, будто поднимая неподъемную штангу, он набрал внутренний номер.
— Лариса Дмитриевна, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально и деловито. — У вас есть минута? Ко мне.
В трубке повисла короткая пауза. Он ясно представил себе, как она на другом конце провода поднимает идеально очерченную бровь в немом вопросе: «Что я еще натворила?»
— Сейчас, — коротко бросила она и положила трубку.
Через две минуты в дверь постучали. Она вошла. Все та же безупречная «Грымза» в сером костюме, с холодным, готовым к бою взглядом. Но сегодня он увидел в этом взгляде не только вызов. Он увидел… потенциального союзника. Хотя сам себе в этом не признался.
— Садитесь, — он кивнул на стул напротив. Сам остался стоять, опершись о край стола, чтобы сохранить хотя бы видимость превосходства.
Лариса села, сложив руки на коленях. Ждала.
Глеб прошелся по кабинету, подбирая слова. Как начать? «Значит так, Орлова, у меня проблемы с сыном-подростком, выручайте»?
— Вопрос нерабочий, — выпалил он наконец, смотря куда-то в область ее левого уха. — Вернее, рабоче-… семейный. В общем, у Артема… — он запнулся, имя сына в рабочем кабинете звучало странно и уязвимо, — …проблемы в школе.
Лариса не моргнула. Ее лицо осталось каменным, но в глазах что-то мелькнуло. Не торжество, нет. Скорее… любопытство.
— С учебой? — уточнила она ровным тоном.
— Нет, черт возьми, не с учебой! — Глеб не сдержался и ударил ладонью по столу. От неожиданности вздрогнула даже Лариса. — С учительницей этой… истории, что ли. Говорит, он на ее уроках молчит, не проявляет активности. А он у меня… он не болтливый. Мыслитель. Она же его за это травит! Записи в дневнике, намеки при всех… — он снова заходил по кабинету, размахивая руками. — Я не знаю, что делать! Юрист тут бессилен! Деньги не помогут! Надо идти и… и…
— И порушить ей всю карьеру, послав на нее все кары небесные и земные? — закончила за него Лариса. В ее голосе не было насмешки. Была констатация факта.
— Ну… да! — выдохнул Глеб, останавливаясь напротив нее. — Именно! Но как?!
Лариса помолчала, изучая его. Она видела перед собой не директора. Она видела взволнованного, растерянного отца. И этот вид был настолько непривычным, что ее собственная оборонительная броня дала микроскопическую трещину.
— Глеб Викторович, — начала она мягче, чем когда-либо с ним разговаривала. — Вы же понимаете, что если вы придете в школу в образе… ну, в своем обычном образе… — она слегка повела рукой, очерчивая его фигуру, — …то вы только усугубите ситуацию. Учительница замкнется, займет оборонительную позицию. Она будет видеть в вас не родителя, а угрозу. А Артем окажется между молотом и наковальней. Ему будет только хуже.
— Что же мне, по-вашему, ползать перед ней на коленях и умолять? — проворчал Глеб, но в его тоне уже не было прежней ярости, была усталая беспомощность.
— Нет, — Лариса покачала головой. И вдруг на ее губах появилась едва заметная, почти теплая улыбка. — Вам нужно сыграть в другую игру. Не в «Узурпатора», а в «Неловкого, но любящего отца, который очень переживает за сына и не знает, как ему помочь».
Глеб смотрел на нее, как загипнотизированный.
— Вы придете к ней не с угрозами, а с вопросами, — продолжала Лариса, ее голос стал тихим, почти заговорщицким. — Не «почему вы травите моего ребенка?», а «Маргарита Павловна, помогите, пожалуйста, мне понять. Артем дома говорит, что ваш предмет ему очень интересен, но он стесняется высказываться при всех. Может, есть какой-то способ проявить себя иначе? Может, он мог бы сделать индивидуальный проект? Написать глубокое эссе? Он увлекается историческими реконструкциями на компьютере, может, он мог бы смоделировать какое-то событие?» — она сделала паузу, давая ему впитать. — Вы превращаете ее из обвиняемой в эксперта. Вы просите у нее совета. Вы даете ей почувствовать ее значимость. И вы предлагаете решение, которое снимает с нее ответственность за «молчание» Артема и переводит его в другую, продуктивную плоскость.
Глеб слушал, и его выражение лица менялось от скептического к заинтересованному, а затем к почти что восхищенному. Это было… гениально. Просто и гениально. Не сила, а маневр. Не давление, а дипломатия.
— Но… но она же подумает, что я слабак, — пробормотал он, уже почти сдавшись.
— Она подумает, что вы адекватный родитель, который хочет помочь своему ребенку, а не сокрушить все на своем пути, — поправила его Лариса. — И для Артема это будет лучшим уроком. Он увидит, что конфликты можно решать не только грубой силой. Что иногда умная стратегия и несколько добрых слов работают лучше ультиматумов.
Она замолчала, откинувшись на спинку стула. Ее миссия, как ей казалось, была выполнена. Она дала совет. Неожиданный для самой себя — добрый, человечный, не «грымзовский». Возможно, потому, что в его беспомощности она увидела того самого Глеба, который заказал ей стейк. Ранимого. Глупого. Человечного.
Глеб стоял, глядя в пол, переваривая услышанное. Казалось, даже плечи его опустились, сбросив привычный груз власти.
— Эссе… — произнес он наконец, пробуя слово на вкус. — Реконструкция… Это… это он и правда мог бы. Он умеет.
Он поднял на нее взгляд. И в его глазах не было ни раздражения, ни вызова. Была искренняя, неподдельная благодарность.
— Спасибо, Лариса Дмитриевна, — сказал он тихо. — Это… дельный совет.
Она кивнула, поднимаясь.
— Не за что. Все мы родители. — Она уже повернулась к выходу, но он остановил ее.
— Орлова.
Она обернулась.
— Ваша дочь… София… — он запнулся, подбирая слова. — У нее не бывает таких проблем? С учителями?
Лариса снова улыбнулась, на этот раз своей обычной, немного хищной улыбкой.
— Бывают. Один раз учительница литературы заявила, что ее анализ мотивов Раскольникова — это «популизм и упрощение». София пришла домой в слезах.
— И что вы сделали? — с интересом спросил Глеб.
— Я попросила Софию написать развернутое эссе на эту тему, с цитатами, ссылками на критиков и ее собственными, еще более провокационными выводами. Мы оформили его по всем правилам, как научную работу. София принесла его учительнице и сказала, что это ее «ответ на критику». Та прочитала, покраснела, потом побледнела и с тех пор относится к Софии с опасливым уважением. Иногда, Глеб Викторович, нужно не лобовую атаку, а точечный, идеально выверенный удар интеллектом.
Она вышла, оставив его одного с этой мыслью. Глеб снова остался в своем кабинете. Но теперь он не чувствовал себя беспомощным. Он чувствовал себя… вооруженным. Новым, незнакомым оружием. Оружием, которое называлось «стратегия Ларисы».
Он подошел к окну, глядя на серый город. Его телефон завибрировал — звонил важный клиент. Глеб посмотрел на экран и… сбросил звонок. Впервые за много лет. Он нашел в контактах номер классного руководителя Артема. Набрал сообщение:
Он перечитал, добавил в конце «Заранее благодарен» и нажал «Отправить». Сердце его странно и глупо колотилось. Не от многомиллионной сделки, а от отправленного смс учительнице.
Через пять минут пришел ответ:
Никаких смайликов, но и никакой враждебности. Нейтрально-вежливо. Первый шаг был сделан.
Глеб опустился в кресло. Он не знал, чем закончится эта история. Но он знал, что сегодня его спасла не его власть, не его деньги, а совет той самой женщины, которую он считал своим главным врагом. И этот совет был мудрым, добрым и по-человечески правильным.
Он посмотрел на стену, за которой сидела Лариса.
А в своем кабинете Лариса Орлова, делая вид, что работает, на самом деле смотрела в одну точку. И на ее лице играла легкая, почти недоуменная улыбка. Она только что помогла «Узурпатору». Добровольно. И ей от этого было… не плохо. Странно. Но не плохо. Мир определенно переворачивался с ног на голову. И, возможно, это было не так уж и страшно.