— Что, Шумахер хренов, обделался?! — Ника от истерического хохота давилась воздухом.

У Марата было богатое агентурное прошлое, потому взрывы и пальба для него не были чем-то экстраординарным. Обычные петарды, которые пацаны часто поджигают во дворе, уж точно не могли его испугать, но было одно "но". С Никой он был расслаблен, он был дома во всех смыслах этого слова, потому она, действительно, застала его врасплох.

— Ника, тебе пиздец! — Марат пришел в то самое бешенство, в которое его — "глыбу льда" никому, кроме нее, не удавалось привести.

Он сорвался с места, Ника рванула за дверь и постаралась захлопнуть ее за собой, едва не ударив Марата по лбу. Этот маневр ещё больше его разъярил. Далеко убежать Ника не смогла. В прихожей Марат повалил ее.

— Хана твоей заднице, — рычал он, нависнув над ней.

— Женщин бить нельзя! — истерично взвизгнула Ника.

— Отшлепать по заднице — это не бить, — он стал стаскивать с нее шорты.

— Марк, не надо… — она вдруг резко перестала смеяться и обняла его за шею, — Я люблю тебя.

Марат замер. Мимоходом сделанное ею признание ошеломило его, и он вмиг забыл про петарды. Было бы так логично в этот момент признаться ей в ответ, и сейчас спустя годы, Марат жалел, что не дал ей понять, как много она значит для него. Вместо этого он, пристально глядя ей в глаза, наклонился и поцеловал ее. Именно тогда Ника и поняла обезоруживающую силу этих слов, которые тогда произнесла всерьез, в отличие от тех, что сказала Пороху.

— Видел бы ты себя со стороны, когда под тобой задымилось, — озорно прищурившись, хохотнула она.

— Сучка, — Марат стиснул ее в объятиях, но уже не чтобы наказать за проделку, а, чтобы взять ее прямо тут в коридоре.

С тех пор он никогда не играл с Никой в игры, где было бы противостояние друг с другом, а только в те, где они были заодно.

Глава 45. Рыжий ген

Глава 45. Рыжий ген

Марк был очень расстроен. А ведь день так хорошо начинался. Они с папой запускали воздушного змея. Марк уже называл Марата отцом. Через неделю после переезда в квартиру на 67 этаже ЖК "Башня Федерации" Марат предложил ему стать ему папой. Марат не стал вдаваться в генетику и биологию, потому что для четырехлетнего мальчишки все это, конечно же, было абсолютно- непонятной абракадаброй. Для Марка было важно только одно: теперь, когда у него никого не осталось из близких, Марат захотел им быть.

Среди бескрайнего поля разнотравья их обоих поглотило необычайное чувство тишины, покоя и простора. Марк и Марат будто сами раскрыли крылья и парили над землей вместе с красным змеем. Ветер шевелил верхушки цветов, степных колосков, разнося по округе запах лета. Марат показывал сыну, как надо натягивать леер с помощью катушки, улавливая направление ветра. Яркое полотно змея раздувалось, хвост трепетал и казалось становился живым существом.

Все испортил настойчивый звонок на телефон Марата. Вначале он не брал трубку, не желая отрываться от воздушного змея и сына, но на третий звонок посмотрел на имя абонента и принял вызов. Услышав то, что ему сообщили, всегда невозмутимый Зверев побледнел и, бросив быстрый взгляд на Марка, сказал, что он немедленно выезжает.

— Ты останешься с Маргаритой Васильевной… — Марат быстром шагом направился к машине.

— Нет! Я хочу с тобой! — заупрямился Марк, не желая оставаться.

Марат остановился, обернулся, еще раз смерил сына взглядом, напряженно размышляя над чем-то, вздохнул и произнес:

— Хорошо! Со мной так со мной…

— Ура! А куда мы? — Марк вприпрыжку догонял отца.

— Узнаешь, когда приедем, — пробурчал Марат.

И вот они, кажется, на месте, но Марк так ничего и не понял и ему было невыносимо скучно. Они приехали к какому-то большому зданию, где много людей в белых халатах. Марк, конечно, догадался, что это больница, но ума не мог приложить, зачем они здесь?

Марк стоял у окна и разглядывал внутренний дворик, где пациенты гуляли по дорожкам. Яркое солнце слепило, в деревьях прятались птицы, оглушая всех громким щебетом, а на крыльце мирно спала кошка. Мальчик все рассматривал и прислушивался к разговору отца с врачом, которые стояли за его спиной в коридоре.

— Я все никак не мог понять, как так вышло, что пентотал натрия сразу не убил ее, а погрузил в токсикологическую кому. А тут у нее отросли корни волос, и я понял! — доктор шлепнул себя по лбу, — Она рыжая!

— Да, верно. У нее сейчас выкрашены волосы, — подтвердил Марат, — Но какое это имеет отношение к коме?

— У рыжеволосых особенный ген, который влияет на их чувствительность к наркозу. Им нужно на 20 % больше анестезии. Я потому и попросил Вас достать мне ее медицинскую карту. Как только Вы мне ее отправили, все подтвердилось. Когда она рожала, ее не брали обезболивающие. Бедняжка явно намучилась тогда.

— Надо же, — изумился Марат.

— Да! Да! И любая другая была бы уже мертва или в коме четвертой степени, из которой почти нет шансов выйти, но Вероника была во второй, где шансы 50 на 50…

Дальше Марк не слушал. Он захотел в туалет и решил быть самостоятельным, не отвлекать отца по мелочам. Мальчик шел в конец коридора, разглядывая таблички на дверях, в надежде на то, что появится нужный символ WC. Он проходил мимо одной из палат, когда дверь отворилась, и Марк увидел на кровати Нику.

— Мама! — истошно закричал он и рванул внутрь.

— Стой! — медсестра попыталась поймать сорванца, но тот ловко увернулся.

— Марк! — окликнул его Марат, устремившись за ним.

Но ребенок никого не слушал, он подбежал к кровати и схватил мать за руку. Ника не реагировала. Под мерный гул приборов она лежала с закрытыми глазами.

— Марк! Мама спит, — Марат обнял сына за плечи, — Нам нельзя было сюда входить без разрешения.

— Почему она спит? День же! — Марк вскинул удивленный взгляд на Марата.

— А она, как спящая красавица — в палату вошел тот самый доктор, что говорил с Маратом в коридоре, — …ждет поцелуй принца. Раз уж так вышло, то и хорошо. Надо было бы только бахилы надеть, — улыбнулся он.

— Андрей Евгеньевич, а она нас слышит? — нервно сглотнув, спросил Марат, рассматривая Нику.

— Да! Она просто настолько слаба, что пока не может открыть глаза. У нее пограничное состояние между сном и бодрствованием. Я потому и попросил Вас приехать. Возможно это подтолкнет ее, — доктор повернулся к медсестре, стоящей в дверях, — Будьте добры, принесите посетителям халаты. Они немного побудут здесь.

— Расскажи маме, что у тебя нового, — подтолкнул Марат Марка, когда они остались втроем в палате.

— Но она же спит, — шепотом возразил сын.

— Ты же слышал, что сказал врач. Ника все слышит. Давай, рассказывай. Ей наверняка очень интересно, — Марат сел на стул рядом с изголовьем кровати.

Марк принялся в красках расписывать Нике как круто теперь изменилась его жизнь: о вечерах и выходных, которые проводит с отцом, о новом доме, о щенке, которого Марат купил для него, о новом детском садике и новых друзьях. Он тараторил и тараторил без остановки, также как делала его мать. Марат внимательно слушал и следил за ее лицом.

— Мама! Мамочка! Хватит! — вдруг сорвался на рыдания Марк и стал отчаянно трясти ее за руку, — Просыпайся, пожалуйста!

— Марк! Прекрати! — Марат строго осадил сына, — Похоже это было плохой идеей. Уходим.

Зверев встал со стула, собираясь покинуть палату.

— Пап! — широко распахнув глаза, Марк приподнял над кроватью руку Ники, сжавшую его ладонь.

— Беги за врачом, — скомандовал Марат и склонился над ее лицом, — Ну давай же, детка! Я забрал нашего сына, как ты бы наверняка хотела! А ты все пропустила! — он осторожно поцеловал ее.