Порох повалился на бок. Марат поспешно повернулся к Нике так, чтоб собой загородить ей обзор на мертвое тело Пороха. Он сдёрнул последние узлы на ее запястьях, и Ника сразу повисла у него на шее.
— Марат, — задыхаясь, от восторга прошептала она, — Ты пришел за мной, не бросил!
— Конечно, не бросил! — он поднял ее на руки, — Как ты могла подумать, что я тебя брошу? — хмуро произнес Зверев.
Он впервые не знал, что делать дальше. К такому исходу он был не готов. Плана не было.
— Но ты же бросил меня… тогда, — прижимаясь к нему всем телом, шептала она.
Марат нес ее к трассе, позади него шел Дато и с кем-то говорил по телефону.
— Пентотал, я тебе говорю! — раздражался он, -…. Не знаю я сколько вкололи… Ясно… Марат! — позвал Дато, и когда тот остановился и оглянулся на него, продолжил, — Надежды мало, но надо везти сразу в реанимацию. Возможно, смогут что-то сделать… Я знаю, где ближайшая больница.
Марат кивнул. Гиви обогнал их и сел за руль внедорожника, Дато занял место впереди рядом с ним. Зверев, удерживая Нику на руках, забрался на заднее сидение, и машина тут же сорвалась с места.
— Я же объяснял уже: я тебя не бросал, а оставил на время! — вспомнив ее укор, глухо произнес Марат, — И оставил там, где тебе ничего не угрожало, а сейчас совсем другое дело…
"…когда поймёшь кто он, надо успеть передать ему самое дорогое, только он в силах его сохранить," — всплыл образ цыганки в ее голове. Успеть! У Ники сознание было затуманено, но она слышала слова Пороха о ней и хоть с опозданием, но поняла их. Ее время сочтено, надо успеть сказать ему, передать… Она снова начала говорить без остановки, только теперь не о счетах, налоговой и органах безопасности, а о себе. Наверное, она никогда бы не смогла быть настолько откровенной с Маратом, потому что гордость, обида не позволили бы ей раскрыться, но убийственная доза «сыворотки правды» уничтожила все барьеры.
— Знаешь, он имел право меня ненавидеть… имел… — все также улыбаясь, вдруг произнесла Ника.
— Ты о ком? — не понял Марат.
— Боря! Я никогда его не любила. Но ты не думай! Я не обманывала его, говорила, что не люблю! — она словно оправдывалась и нелепо взмахнула руками, — Я ведь ещё та проститутка: любила тебя, а с ним ложилась в постель.
Внезапно улыбка сползла с ее лица. Не контролируя поток мыслей, она комментировала все, что приходило в голову.
— Знал бы ты, как я скучала… как сходила по тебе с ума… Я была с ним, а представляла тебя… — Ника вздохнула, провела ладошками по его плечам, — Боря любил меня, надеялся, что и я однажды полюблю в ответ, а потом видимо возненавидел за то, что не полюбила. А ведь он все терпел и ребенка чужого принял и ни разу им не попрекнул.
— Чужого? — Марат впился в нее взглядом.
— Да! Я беременна была. Хотела сказать тебе об этом в тот вечер, когда ты женился, — тараторила Ника, пока Марат ошарашенно вникал в суть сказанного, — А потом Боря просил меня, чтоб у нас появился наш общий ребенок, а я не хотела. Я — дрянь! Я использовала его любовь ко мне, и видимо все, что было потом, — это моя расплата за это.
— Но мы ведь всегда предохранялись… Ты не сказала мне… — Марат стал тоже говорить вслух то, что думает.
Оказалось, что это заразно.
— Контрацепция со 100 % гарантией только у воздержания, — развела руками Ника, — Так в тот день мне говорила гинеколог… Я не могла сказать тебе после того, как ты сообщил о своей свадьбе…
— Но могла сделать аборт… — всё ещё недоумевал Марат.
— Если б смогла разлюбить тебя, то, наверное, сделала бы… В начале Марк был единственным, что осталось от тебя, а потом он стал главным, он стал всем… — выражение лица Ники изменилось, когда она вспомнила о сыне.
Черты лица стали мягкими, по-детски невинными, она выглядела такой, какой он ее встретил когда-то, тогда ее взгляд еще не был таким колючим. "Дуреха, не понимает, что если б я узнал о ребенке, то заставил бы сделать аборт. Где я, а где дети? И теперь из-за того, что случилось, у нее сын… наш… мой… Единственное, что останется мне после нее", — у Марата больно сжалось сердце.
Он не надеялся на чудо. Да, он вез ее в больницу, старался успеть, просто чтоб не сидеть сложа руки и использовать любой шанс, даже если его на самом деле и не было. Марат знал, что Ника умрет.
Она стала меньше тараторить, между предложениями появились паузы и мыслями Ника все дальше уходила в юность, детство, вспоминая родителей, брата, бабушку и школьных друзей. Ее речь была похожа на то, как останавливается повреждённая виниловая пластинка на проигрывателе. Игла, задевая поврежденную дорожку, подпрыгивает, пластинка делает судорожный оборот и замедляется, и извлекаемый звук все меньше и меньше похож на что-то осознанное и членораздельное, образуя рандомные слова и слоги.
Ника выдохнула и положила голову ему на плечо, прикрыв глаза. Марат стиснул зубы и обнял ее крепче, не найдя в себе силы нащупать пульс и убедиться в том, что она уснула навеки.
Словно в тумане он занёс ее в приемный покой, положил бездыханное тело на каталку. Марат продолжал стоять в центре холла больницы, глядя на двери, за которыми скрылась реанимационная бригада вместе с его "Клубникой", и слышал слова молодого врача, бегущего рядом с каталкой:
"Зрачки расширены, реакции на световые раздражители нет… Артериальное давление снижено, кожные покровы холодные, температура тела ниже нормы…"
Кругом была суета, а он ощущал себя так, будто завис вне времени и пространства. Ком стоял в горле, внутри казалось все кровоточит и болит. Марат почувствовал влагу на своем лице, вытер ладонью щеку и поднес пальцы к глазам, не веря тому, что он оказывается способен плакать.
Глава 42. Гондольер
Глава 42. Гондольер
Глава 42. Гондольер