По вечерам я выходила на сцену, отдавая ей всю себя, а после падала на постель в гостиничном номере или в кресло самолета и до следующего сета слушала музыку и подкасты, набираясь сил. Выступления опустошали, но, черт возьми, лажать я не собиралась.

Я потеряла достаточно, но сегодня у меня был шанс вернуть его.

– Ну, пятнадцать минут у тебя есть, – обратился ко мне с переднего сиденья промоутер тура Вин. – Рейс в одиннадцать.

На прошлой неделе, когда самолет шел на посадку в Нью-Йорке, я смотрела в окно, и тут меня осенило: я думала, что буду страдать, если Рид встанет на пути комедии, и поэтому оградила себя от него. Поставила свое будущее на первое место, а его убрала с дороги.

Я кивнула Вину, ожидая, когда в поле зрения появится «Капитолий».

– Отлично.

И что теперь? У меня было все, о чем я когда-либо мечтала. Мой космический корабль преодолевал атмосферу, и я двигалась вверх, пристегнувшись покрепче.

Вин бросил взгляд на телефон.

– Время поджимает.

– Это важно, – сказала я ему. – Разве я о многом прошу?

Мне было плохо без него. Каждый день я вспоминала о нем и задавалась вопросом, что он делает. Бесконечно прокручивала в голове все, что произошло между нами. Представяла, как он обрадуется за меня, узнав про осенний тур, как будет улыбаться, когда я расскажу ему о шоу в Сиэтле, или как успокоит меня по поводу шутки, которая провалилась в Торонто.

– Это же здорово, Снежная Королева, – скажет он. – У тебя все получается.

За деревьями сверкнули огни «Капитолия». Наконец-то.

К горлу подкатила тошнота, когда я вспомнила все, что наговорила и сделала. Если бы только была возможность повернуть время вспять, исправить ошибки…

На прошлой неделе я подписала контракт на разогрев очередного тура осенью, а главный сценарист ночного шоу нанял меня в штат. Работа над сценарием начиналась в следующем месяце. Моя мечта осуществилась, но, как и тогда в аэропорту перед отлетом в Лос-Анджелес, мне по-прежнему казалось, что чего-то не хватает. Это был торт без сахара – безвкусный, пресный.

Сегодня вечером у меня был шанс все исправить. Я отработаю сет, выложу все карты на стол и расскажу Риду правду. Руки дрожали от нервного напряжения, поэтому я сунула их под колени.

Нужно быть храброй, потому что он того стоит.

Когда я переступила порог «Индиго», Оскар крепко обнял меня. Пока кто-то травил байки со сцены, я оглядела немногочисленную публику, пытаясь отыскать Рида.

Его пока не было.

– Точно ничего страшного не произойдет, если я подвину кого-то? – спросила я Оскара.

Он махнул рукой:

– Это же бизнес, детка.

– Рада тебя видеть. Как тут дела? – улыбнулась я ему.

– У нас все отлично, – улыбнулся он в ответ. – Я скучаю по тому старому театру.

Я кивнула. Сердце сжалось.

– Я тоже.

Прошло несколько минут. Я стояла рядом с Оскаром, ожидая, когда комик на сцене представит меня, и по-прежнему оглядывая публику в ожидании – не появился ли кто в баре. Кровь пульсировала в ушах.

Может, он заблокировал меня? Может, не увидел сообщения? Вчера, когда я писала ему, пальцы едва по кнопкам попадали. Еще чуть-чуть, и отправила бы то, что хотела сказать много месяцев назад в Уистлере. Я люблю тебя.

Но одернула себя. «Не так, – сказала я себе. – Не в сообщении». А теперь его здесь не было.

– Наш следующий комик родом из Ванкувера и сейчас гастролирует с Региной Дхаливал. Поприветствуйте Джемму Кларк!

Зрители зааплодировали – я вышла на сцену, лучась улыбкой. Внутренний тумблер переключился, и я попыталась заглушить томительное чувство разочарования.

Он не пришел.

– Так приятно вернуться. Люблю этот город!

Я настроила микрофон, и мозг включился в работу. Пусть бар отремонтировали, но запах несвежего пива по-прежнему витал в воздухе.

Сегодня вечером я собиралась обкатать новый материал, но ни Вину, ни Оскару об этом не сказала. Большую часть тура я не писала шуток. Все, что придумывалось, не встречало отклика у зала, звучало глупо или не смешно. Но пару дней назад, когда определились с датой выступления в Ванкувере, я начала записывать все, что приходило в голову. Каждый вечер со сцены звучали шутки из моей прошлой жизни, но я уже не была прежней. Я разбила собственное сердце на тысячу кусочков, и не говорить об этом со зрителями казалось лицемерием. Отношения с публикой обязывали меня быть честной. Таков негласный уговор. Ради честности люди приходят на шоу, и сегодня я хотела дать им ее.

Рид проигнорировал меня, но что изменилось? Я все равно собиралась это сказать.

В этот момент до моего слуха донеслось, как открывается входная дверь. Прожекторы ослепляли, и дальше первого ряда ничего не было видно, но по коже пробежали мурашки, и я поняла: это он.

Такое же чувство я испытала несколько месяцев назад на сцене, зная, что он за кулисами смотрит мое выступление. Уголок моих губ приподнялся, и я сглотнула, выдерживая паузу. Зрители ждали, предвкушая. Микрофон в руке подрагивал.

Ну, понеслась.

– Однако возвращаться нелегко. – Я взяла микрофон и пошла по сцене, чувствуя на себе знакомый взгляд. – В конце прошлого года произошло много событий, которые связывают меня с Ванкувером, и к этим воспоминаниям возвращаться нелегко.

Я посмотрела на бар. В темноте Рида не было видно, но я смотрела туда, где, как мне казалось, он мог сидеть, – на его прежнее место.

– Был тут один парень, и я его ненавидела. – Я посмотрела на публику. – Бывший моей лучшей подруги и мой заклятый враг. Каждый вечер я садилась вон там, – я указала на барную стойку, – и напоминала ему, что он – дрожжевая инфекция Люцифера.

Первая волна смеха прокатилась по залу. Мозг уже приготовился, ожидая выброс дофамина в кровоток.

На моих губах заиграла полуулыбка.

– А потом я влюбилась в него.

Тишина.

Я утрированно округлила глаза и кивнула.

– Знаю. Упс. Траектория дала сильный крен. А потом мы жили долго и счастливо. Ну все, сказочке конец, можно по домам. – Раздался взрыв смеха, и я покачала головой. – Так легко никогда не бывает, да? У всех нас есть свое дерьмо, с которым нужно справляться, а любовь – штука трудная, потому что где-то в процессе эволюции наши инстинкты выживания слегка, – я взмахнула рукой, – сместились.

Ладно, Рид, это для тебя. Я сделала глубокий вдох.

– Думаю, мы, люди, не того боимся. Вот ты субботним вечером с подругами пьешь отраву в пивнушке, где обосновался стрептококк, но первой сказать «я люблю тебя» – от этого просто оторопь берет.

Послышались смешки. Несколько человек в первом ряду кивнули, соглашаясь.

– Я могу выйти на сцену перед сотнями людей, которые меня не знают, не переживают за меня и меня не любят… – Я жестом показала на первый ряд, где сидели завсегдатаи бара, чьи лица были мне знакомы. – И крепко подвыпившими, ну, вы меня понимаете. – Они засмеялись, и я засмеялась вместе с ними. – Но я не могу набрать номер и сказать: «Привет. Я скучаю по тебе».

Одобрительный гул голосов. Это выступление не изобиловало шутками, но мне было все равно. Говорить такое со сцены представлялось правильным, и я молилась Вселенной, чтобы он меня слышал. Чтобы мне не показалось.

– Сейчас я в туре с Региной Дхаливал. – Возгласы удивления. – Она невероятная. У нас много перелетов, по несколько раз в неделю. Мы мчимся по небу в металлических штуковинах, и для большинства людей это не проблема. Парень, сидевший в кресле 31С, съел шесть вареных яиц и вытеснил кислород своим сероводородом. – Я сделала паузу, давая публике отсмеяться. – В том самолете люди буквально задыхались, но даже находиться там было проще, чем признаться, что скверная мать и смерть отца повлияли на мои отношения во взрослой жизни.

На этот раз смеялись меньше, но я их не потеряла. Они все еще слушали.

– Раздеться догола? Без проблем. Легче выставить на всеобщее обозрение собственную задницу, чем сказать: «Я была не права. Давай попробуем еще раз».

Тишина. Я сглотнула. Сердце отбивало барабанную дробь. Наконец-то я была честна.

– Лучшая подруга держала мне волосы в университете, пока я, перепив пива, блевала в унитаз, но мне не хватило духу признаться ей в том, что я люблю ее бывшего.

Я снова посмотрела в сторону бара.

– Я влюбилась в парня, которого, как мне казалось, я ненавидела, но вместо того, чтобы позволить нам быть счастливыми, разбила сердце и ему, и себе.

На мгновение я закрыла глаза и, потянув носом воздух, снова уперлась взглядом в барную стойку. Пульс бился в ушах.

– Я бы сделала все, чтобы повернуть время вспять. Я бы сделала все, чтобы это исправить.

Большинство комиков смутила бы повисшая в баре тишина. Некоторые, возможно, решили бы, что я говорю в мертвый зал.

Входная дверь снова открылась, нарушив тишину, и в баре что-то изменилось. Энергия резко пошла на спад.

Я пожевала губу, моргая под светом прожекторов. Если он был здесь, значит, это он ушел. Мой эффектный жест не сработал. Я не нужна Риду, и между нами все кончено. Пришлось опустить голову, такая на меня вдруг навалилась тяжесть.

– Вы были великолепной публикой, – обратилась я к растерянно смотрящим на меня зрителям и, представив следующего комика, ушла со сцены.

Оскар стоял за стойкой, опираясь на нее ладонями, и настороженно наблюдал за мной. Я мотнула головой в сторону прежнего места Рида.