– Он был здесь?

Оскар кивнул.

– Ты в порядке, Джем?

Мое сердце разбилось вдребезги. Я показала осколки Риду, но для него эта тема уже была закрыта.

Но я хотя бы выяснила. Было больно, что дверь захлопнулась вот так, но по крайней мере я высказала то, что уже несколько месяцев крутилось у меня в голове.

– Буду в порядке, – кивнула я Оскару.

И теперь смогу о нем забыть.

Глава 37 Рид

Глава 37

Рид

Тем вечером я глядел на улицу из окна своей квартиры, обдумывая все то, что Джемма сказала во время выступления.

«…Но первой сказать „Я люблю тебя“ – от этого просто оторопь берет».

«…Но я не могу набрать номер и сказать: „Привет. Я скучаю по тебе“».

«…Даже находиться там было проще, чем признаться, что скверная мать и смерть отца повлияли на мои отношения во взрослой жизни».

Она говорила со сцены о нас. Впервые рассказывала со сцены о личном. Джемма признавалась, что ест беруши, и шутила о том, каково быть бухгалтером, но о любви, чувствах или родителях не говорила никогда.

Едва увидев ее на сцене сегодня, я почувствовал, что это происходит снова – я втягиваюсь в ее орбиту, меня засасывает, тянет к ней. Мне так не хватало ее харизмы и обаяния! Увидев ее сегодня вечером, я почувствовал, как тоска накрывает меня с головой.

Она все еще хочет меня. Она все еще меня любит.

Но если я ей нужен, почему она не искала меня? Почему на целых пять месяцев бросила гнить в театре, пока сама штурмовала вершины комедии и покоряла огромные залы? Почему говорила об этом со сцены, а не сказала мне в лицо?

«Ты раз за разом показывала мне настоящую себя, а я думал, что ты можешь измениться, но зря надеялся». Слова эхом отдавались у меня в голове, а к горлу подкатывал комок.

Она не искала меня, потому что не была уверена, что я все еще ее хочу.

Сидеть в баре и наблюдать за ее выступлением – это оказалось слишком. Все эмоции, которым я не давал воли последние четыре месяца, нахлынули снова и принялись донимать меня со всех сторон. Я не мог дышать, не мог думать… И я ушел.

Перспектива снова пройти через взлеты и спады той безумной влюбленности в Джемму устрашала.

Я сглотнул, наблюдая за тем, как люди, покинув бар, выходят на улицу.

А как быть с тем, что она сказала тогда? «Это изначально было временно». А как быть с тем, что я сказал тогда? «Поверить не могу, что ты настолько… по-идиотски упертая».

Начать все заново я не мог, но и жить так дальше – тоже. Я рассмеялся. Смешок вышел сухим – так обычно звучит движок после длительного простоя.

На следующее утро в постели я притянул к себе Салли, глядя на пустующее рядом место, где когда-то спала Джемма.

Всю ночь я ворочался с боку на бок и теперь точно знал три вещи: Джемма получила все, о чем когда-либо мечтала, но это не сделало ее счастливой; «Капитолий» больше не кажется мне мечтой; функционировать в режиме «без звука» и дальше я не могу.

Глава 38 Джемма

Глава 38

Джемма

Зазвонил телефон, лежавший на приборной панели автомобиля.

– Привет.

– Что случилось? – донесся из динамиков голос Сэма.

– Ничего.

Случилось все, что могло случиться.

– А тон взвинченный.

– Нет. Я еду домой. Как экзамен?

– Оказался не настолько сложным, как я ожидал.

– Отлично. На завтра все вещи собраны?

– Думаю, да. Я взял только футболки, плавки и солнцезащитный крем.

Я улыбнулась.

– И это все, что тебе понадобится.

Была середина мая, и я возвращалась в квартиру, которую снимала вместе с Пэтом в Лос-Анджелесе. Было около десяти вечера, и уже стемнело. Вдоль улиц росли пальмы, к которым я постепенно привыкала.

Пэт улетел в Ванкувер – навещал семью и участвовал в паре шоу, так что в квартире я могла заниматься чем угодно, хотя домой наведывалась нечасто.

Завтра Сэм должен был прилететь в гости. На заднем сиденье моей машины высилась гора продуктов, в том числе ингредиентов для приготовления большого завтрака, какой в моем детстве делал папа: с панкейками, беконом, яйцами, авокадо и хашбраунами.

И какой делал Рид.

В Ванкувере Матильда постоянно призывала всех принимать витамин D и выходить на улицу в солнечные дни, чтобы не угодить в лапы зимней депрессии, а здесь, в Лос-Анджелесе, каждый день сияло солнце, но я все равно хандрила.

Но все в порядке. Я буду двигаться дальше и осваиваться в Лос-Анджелесе. Теперь моя жизнь здесь. Я даже купила машину – маленький хэтчбек мятного цвета. Покупка была сплошным головняком, и я, отбиваясь от нахрапистых и высокомерных продавцов, пару раз мысленно взмолилась, обращаясь к отцу: «Ну почему тебя нет рядом!» В итоге купила машину у первой попавшейся женщины. Она держалась доброжелательно, с помощью Google мы получили ответы на мои вопросы, а после по ее настоянию я сфотографировалась со своим приобретением, чтобы отправить друзьям.

Итак, все в порядке. Теперь это моя жизнь. Это не история любви… или, по крайней мере, не лучшая история любви.

Постепенно все возвращалось на круги своя. Я рассказывала шутки и писала сценарии для телешоу. По выходным выступала на городских площадках и тусила с другими комиками. Доходов от комедии хватало на жизнь – мечта стала явью. Я всегда этого хотела, просто мозгу требовалось время, чтобы перестроиться.

Компания сценаристов подобралась фантастическая, и теперь мы разрабатывали сюжетные линии сезона. Сценаристы и шоураннер (в общей сложности нас было десять человек) сидели в одном помещении с десяти утра до шести вечера и накидывали идеи – самые дикие, грандиозные и абсурдные, какие только могли прийти в голову.

Нередко я засиживалась в офисе допоздна и печатала, пока слова на экране ноутбука не начинали расплываться. Пэт много гастролировал и с тех пор, как я переехала к нему в прошлом месяце, дома появился от силы раза два. Из сценарной комнаты я возвращалась как на крыльях, а в пустой квартире сразу падала духом. Я скучала по девчонкам. Скучала по Сэму, скучала по Мэй, Оскару, Нэз, Джейми и Салли. Скучала по другим комикам. Скучала по Ноа и австралийцам.

И да, я скучала по нему, но я жила дальше, стараясь не думать о нем, и я…

Да. Все в порядке.

Несколько раз, заметив кого-то, похожего на него, я оборачивалась и, клянусь, однажды видела его на автостраде, но мне, конечно, показалось. Прямо как с папой после его смерти – тогда он мерещился мне повсюду. Это была неотъемлемая составляющая прощания с тем, кого любишь.

Я подумывала о том, чтобы позвонить Риду и высказать все, что на душе. Не раз и не два – скорее, раз семь – я бралась за телефон, и палец зависал над кнопкой вызова. После выступления в Ванкувере я сидела в самолете с телефоном в руке, снова и снова строча и удаляя сообщения.

Что вообще можно ему сказать?

Привет, как дела?

Я люблю тебя.

Как дела в театре?

Я думаю о тебе каждый день.

Как Салли?

Я бы сделала все, чтобы повернуть время вспять.

Почему ты ушел во время моего выступления?

Я могу прожить сто лет, но такого, как ты, больше никогда не встречу.

Все кончено. Он сам сказал: «Ты раз за разом показывала мне настоящую себя, а я думал, что ты можешь измениться, но зря надеялся». Всякий раз, приходя на память, эти слова пронзали мне сердце. Печаль, сожаление и ностальгия камнем давили на грудь, и я с трудом переводила дыхание.

Вдруг мое внимание привлекло что-то на обочине дороги.

Этот кинотеатр я заметила месяц или полтора назад и теперь, работая над шоу, проезжала мимо него каждый день по пути на работу и с работы. Вид у здания был обшарпанный, казалось, оно уже долгие годы пустует. А еще оно напоминало его кинотеатр, только вместо кирпича здесь была лепнина. Это сходство сводило с ума, как будто Вселенная меня наказывала, говоря: «Ты сама все профукала, так что вот тебе напоминание: не забывай бередить раны».

Однако этим вечером здание выглядело иначе. Вход был освещен, а над ним красовались большие буквы, переливавшиеся огоньками:

КОРОЛЕВА

Открытие в июне

Не успев сообразить, что к чему, я уже кружила по району в поисках парковки, а десять минут спустя, одолев два квартала пешком, смотрела на это прекрасное старое здание вблизи и думала о нем.

Дверь была не заперта. Внутри еще велись строительные работы: у стены на бетонном полу стояли гигантские рулоны рубинового ковролина, дверные проемы защищала полиэтиленовая пленка, а в углу громоздились кресла для зала, обитые синим бархатом. На белой простыне были разложены детали древнего аппарата для попкорна. Откуда-то доносился клацающий звук.

– Эй, здесь есть кто-нибудь?

Я шагнула внутрь, осматриваясь по сторонам. Нет, придя сюда, отделаться от мыслей о Риде я не смогу. Только о нем и буду думать.

– Мы еще не открылись, – раздался из-за полиэтиленовой занавески приглушенный голос, и послышались шаги.

– Знаю, я просто хотела посмотреть, если вы не против.

Я прошла дальше, чтобы заглянуть внутрь театра. Но там было слишком темно, и пришлось повернуть обратно.

– Похожий кинотеатр есть в Ванку… О боже!

В фойе стоял Рид. Он был в белой футболке, разрумянившийся – явно только что таскал тяжести. Глаза у него сияли, а рот был приоткрыт – Рид собирался что-то сказать, но вдруг лишился дара речи.