Я хмурюсь.
– С ним всегда так, когда он проигрывает?
– Иногда. Он слишком требователен к себе.
– Ему что-нибудь нужно?
Райкер качает головой.
– Завязать с самобичеванием, – говорит он, тяжело вздыхая.
Я тоже вздыхаю.
– Надеюсь, он сможет.
– Я тоже.
Глава 20. С добрым утром меня
Глава 20. С добрым утром меня
Утром совсем не хочется вылезать из кровати. Мне снится такой фантастический сон! Что все тело состоит из жидкого вожделения и меня целует какой-то сказочный парень. Тут, там – везде.
Я издаю стон и…
Что-то не похоже на стон во сне!
И не похоже, что стону я. Голос мужской. А еще у этого мужчины густая борода, чуть царапающая мою шею.
Не спеша открываю глаза. Чейза в постели нет. Он поздно вернулся домой: не знаю точно, когда. На каком-то этапе посреди ночи я поняла, что он в кровати, обнимает меня и мою собаку.
Может, это все, что ему было нужно после прогулки.
Мой пес, наверное, сейчас в гостиной, с надеждой вылизывает свою миску. Потому что здесь, в кровати, только я и Райкер. Он обнимает меня и нежно целует мое плечо.
Только дышит он ровно и размеренно.
Он что, целует меня во сне? Похоже на то. И почему-то это возбуждает меня даже больше, чем его обычные поцелуи. Сильная рука обвивает мою талию, а пальцы заняты тем, что ласково поглаживают мой живот.
Это так приятно!
И, может, изначально я возбудилась только во сне, но наяву-то я тоже возбуждена! Потягиваюсь, приникая к нему, и надеюсь, что он скоро проснется.
Размеренное дыхание прекращается, Райкер дергается и, должно быть, не сразу понимает, где он, потому что крепче прижимает меня к себе.
– Ты так приятно пахнешь по утрам, – сонно бубнит он мне на ухо.
– Ты тоже, – говорю я, потому что Райкер вкусен: и когда от него исходит лесной аромат, и когда он пахнет неприличными мечтами, как сейчас.
– Но на вкус ты, наверное, еще лучше, – добавляет он.
Пододвигаюсь ближе к нему.
– Хочешь проверить?
Он согласно трется об меня бородой.
– Я так проголодался! Сядь скорее ко мне на лицо и обопрись о спинку кровати.
Да, пожалуйста!
Через минуту я раздета до пижамного топика и раскачиваюсь навстречу его теплому голодному рту. Колючая борода царапает мои бедра восхитительнейшим образом.
Я стону и ахаю, он стонет, рычит и резко хватает мои бедра. Притягивает меня ближе к своему лицу и поглощает. Я не знаю, как он ухитряется дышать, но, кажется, это его не волнует. Он целует меня, как будто бы счастлив был так умереть.
Не знаю, от кого больше шума, от него или от меня. Но что я знаю точно, так это то, что звуки, которые он издает, доводят меня до пика, и я сжимаю спинку кровати.
Когда я прихожу в себя после приятно начавшегося утра и плюхаюсь рядом с ним на живот, он проводит рукой по своему рту и несколько раз поглаживает член.
Качаю головой:
– Не-а, мое. Хочу это у себя на груди.
– Ляг на спину – и все получишь.
Я повинуюсь, задираю майку и сжимаю для него груди. Через минуту он сидит на мне верхом, трахает мои сиськи и украшает меня своей спермой.
Райкер падает на спину, а потом передает мне салфетку. Мы оба все еще тяжело дышим и стонем, когда дверь со скрипом открывается. И спустя несколько секунд Чейз говорит:
– Хорошая девочка! Вижу, этим утром ты позаботилась о члене Райкера, как я и велел.
Райкер показывает ему неприличный жест.
– Это я позаботился о ее киске, придурок! И вообще ей не пришлось сейчас напрягаться. Сегодня все было для нее.
– Ну разве ты не идеальный парень? Совсем как в книжках, – дразнит Чейз весело и открыто, как будто ничего не случилось. Должно быть, он прекратил винить себя в поражении.
– Откуда ты знаешь про парней в книжках? – спрашиваю я, вылезая из кровати и надевая очки.
Чейз игриво приподнимает бровь.
– Есть одна девушка… наша временная соседка, можно сказать. Ей очень нравятся книги. Большие, пикантные, неприличные книги. Возможно, я изучил материал.
Он демонстрирует, насколько хорошо во всем разобрался, когда я подхожу к двери, но Чейз преграждает мне путь. Окидывает меня взглядом с ног до головы и блестяще – блестяще, черт возьми! – выполняет трюк с дверью.
Я прикусываю губу.
Чейз шумно выдыхает и говорит:
– Ты мне нужна.
От этого слова я снова загораюсь. Ему и правда нужен секс, чтобы почувствовать себя лучше. Но в первую очередь он направляется в ванную, включает воду и возвращается с влажным полотенцем. Передает его Райкеру, и мой утренний любовник протирает мне грудь, а я снимаю очки. Потом, как будто они уже успели договориться, Чейз говорит своему другу:
– Поцелуй ее, пока я надеваю на нее вибробабочку.
Что? Меня ожидает бабочка? Надо же, понедельники могут быть хорошими!
– Мне никто не сказал, что это вечеринка с вибраторами, – счастливым голосом мурлыкаю я.
– Ты говорила, тебе нравится Мэверик. Посмотрим, как тебе зайдет то, что мы выбрали для тебя вчера, – говорит Чейз и вынимает из тумбочки симпатичное розовое приспособление.
– Ах вы подлецы! – дразню я, но мой запал сходит на нет, когда Чейз пристегивает игрушку у меня на талии так, что «бабочка» прямо у моего клитора.
Он передает Райкеру пульт и подтягивает меня к краю кровати.
Надевает презерватив и хорошенько меня имеет. Райкер в это время сидит у меня за спиной, управляет игрушкой, прикусывает мою шею и целует уши.
Все мои системы перегружены, я разрываюсь, вибрирую и блаженствую. Этого в моем списке не было. Это трюк прямиком из арсенала книжного парня.
Или, точнее, двух парней.
* * *
Следующим утром у меня есть немного времени, чтобы прогуляться с моим сокровищем перед работой, так что я хватаю поводок Начо и собираю своего малыша. Райкер сейчас на тренировке, но Чейз валяется на диване и что-то слушает, глядя в телефон, так что я машу ему и жестом спрашиваю, не хочет ли он составить нам компанию.
– Всегда, – говорит он, вынимая наушники. – Жуткие птицы в апокалиптическом небе могут подождать.
– Можно подробнее, – прошу я, – о жутких птицах?
– А, просто ужастик – аудиокнига, которую я сейчас слушаю, – говорит он.
Мы выходим на улицу.
– Правда? – спрашиваю я заинтригованно. – Ты упоминал вечером, когда мы встретились, что любишь ужасы.
Он пожимает плечами: мол, ничего такого.
– Ну, я слушаю, а не читаю.
– Чейз, это то же самое! Просто ты читаешь ушами, а не глазами, – говорю я.
– Ладно. Можно и так сказать, – уклончиво отвечает он, и я готова поспорить, что какой-нибудь учитель однажды сказал ему, что слушать книги – это жульничество.
– Тебе кто-то сказал, что аудиокниги не считаются?
– Скорее, что они как телевизор, но это неважно. Я всегда плохо успевал в школе. В отличие от Райкера и, очевидно, тебя, – говорит он, немного падая духом.
Он что, думает, я была гением в школе? Или что мне это нужно в мужчине?
– Я хорошо училась, – признаюсь я, пока Начо обнюхивает дерево. – Но не знала, что с собой делать, когда учеба кончилась.
– Ты? – спрашивает он, как будто не может в такое поверить.
– Ага. Я понятия не имела, чем хочу заниматься после колледжа. Работала то тут то там. Занималась чем попало: планировала мероприятия, потом вела социальные сети одной винодельни… Но ничем по-настоящему не интересовалась. На самом деле, мне просто хотелось получать деньги за то, что я читаю. Такую работу я еще не нашла, но книжный достаточно близок к этому.
– Не похоже на отсутствие цели, – говорит он.
Начо снова бежит рядом со мной.
– Скажи об этом моей сестре! И родителям.
– Им не нравится твоя работа?
– Думаю, они просто ожидали, что у меня будет какая-то понятная работа: учительница, медсестра, библиотекарь. Даже
– Мне кажется, знать не обязательно. Тебе нравится этим заниматься, так ведь?
– Это весело. Меня устраивает. Вот и все.
– Иногда мне кажется, что мы слишком усердно пытаемся решить все вопросы, – говорит он и на несколько секунд кажется очень отрешенным.
Мы поворачиваем за угол.
– Но у тебя все неплохо устроено, не так ли? Потому что… сам знаешь: пробиться в большой спорт нелегко.
– Я не то чтобы знаю, что буду делать, если с хоккеем не выгорит. У меня буквально ноль идей, Трина. Так что мне очень, очень нужно, чтобы все это дело с хоккеем выгорело, – весело шепчет он, но за весельем скрывается немалая доля отчаяния.
Легонько толкаю его плечом.
– Новость: у тебя уже выгорело.
Он улыбается, но потом смотрит в небо, как будто ищет что-то и никак не может найти. Может, своего отца? У меня сжимается сердце. Я не знаю, ответит ли он, но импульсивно спрашиваю:
– Он часть того, что тобою движет? Твой папа?