Понятия не имею, как долго он звонил, прежде чем я услышала вибрацию и в панике выдохнула:

– 1148!

– Ясно, – отвечает Майер и вешает трубку.

Я бросаю взгляд на кровать – последний рубеж – и торопливо ее застилаю. В зеркало специально не смотрю: иначе начну приводить себя в порядок, и это меня засосет. Лучше просто сидеть на краю постели и изучать свои руки. На них, как всегда, два кольца, доставшиеся мне от мамы: опаловое и тоненькое золотое с двумя крошечными бриллиантиками. «Они как табуретка и креветка. Не имеют ничего общего, но в каком-то смысле очень даже сочетаются», – говорила она.

Вспоминаю прошлый раз, когда мы с Майером оказались вдвоем в гостиничном номере: то ощущение, которое я испытала, когда он зубами стянул кольцо с моего пальца, жар его дыхания… Я до злости, до отчаяния хотела поцеловать его и все ему высказать: как я благодарна за то, что он сделал меня лучше и дал мне сил, чтобы расти; как я заказываю лимонные коктейли не только потому, что люблю их, но еще и потому, что они странным образом ассоциируются у меня с ним; как одиноко мне было после смерти мамы до тех пор, пока я не встретила его и Хейзл.

Но тогда в отеле мне с трудом удавалось удерживать себя в вертикальном положении, поэтому я подумала: «А вдруг я вижу в глазах Майера то, что хочу видеть, только под влиянием спиртного? Вдруг он отшатнется, если я скажу лишнее или сделаю неосторожный шаг?» Эта мысль заставила меня прикусить язык и спрятать чувства поглубже.

Я резко поднимаю голову: Майер вошел. К счастью, я сообразила не захлопывать дверь. Если бы мне пришлось встречать его, получилось бы довольно неловко, а так он просто толкает дверь и захлопывает ее за собой. Щелчок гулко разносится по комнате. Майер поворачивается ко мне.

– Май… – произношу я, когда наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах ту же панику, которую чувствую сама.

Но потом он мягко усмехается. Я падаю в него, в мой надежный гамак, и страх улетучивается. Или перестает быть заметным, потому что другие чувства оказываются сильнее.

Майер ставит сумку на пол возле стола и, присев на корточки, что-то из нее достает.

– Вот. Прими «Тамс», чтобы желудок тебе ни за что не мстил, – говорит он, вставая, и помахивает баночкой с таблетками.

Это оказывает на меня не совсем стандартное воздействие. Вообще-то «Тамс» – средство от изжоги, а не афродизиак. Но я тронута тем, что даже сейчас, среди стольких дел и волнений, Майер не пропустил мимо ушей мою шутливую жалобу. Он подумал обо мне и нашел время для этого маленького знака внимания, который наверняка заставит меня рассмеяться.

Подкатанные рукава открывают мускулистые предплечья, брови подняты, на обветренном лице задумчивая улыбка. В том, как он трясет баночкой с таблетками, мне почему-то видится нечто пикантное.

Меня бросает в жар, грудь наполняется чем-то, отчего я вот-вот взлечу. Как же я люблю этого мужчину!.. Встаю, подхожу к нему, провожу ладонью по его груди и шее, запускаю пальцы в волосы, притягиваю его голову к своей.

– Спасибо, – говорю я.

В номере есть стол и кровать, но Майер, жадно касаясь моего рта, прижимает меня к стене.

– Черт! Извини. Больно? – спрашивает он, заметив, что я слегка ударилась затылком.

– Все нормально, – отвечаю я сквозь смех, спеша возобновить поцелуй.

Распластав ладони по моей грудной клетке, Майер приподнимает меня и пришпиливает к стене. Я ничего не могу с собой поделать: мои бедра начинают волнообразно двигаться, желая ощутить трение о его бедра. Когда я нажимаю ему на самое чувствительное место, у нас обоих перехватывает дыхание.

– Извини, – шепчу я, хотя совершенно не чувствую себя виноватой.

– За что, черт возьми? – хрипловато произносит Майер.

Его голос звучит тихо, но твердо, даже властно. В нем ощущается что-то новое для меня, таинственное, и я хочу, чтобы это стало моим. Майер быстро проводит языком по нижней губе и прикусывает ее. Изучив мое лицо и изгиб моей шеи, он опускает взгляд еще ниже – туда, где наши тела соприкасаются.

– Я… хм… не могу, – бормочу я. – Надо было тебя предупредить… Я правда не могу. У меня такие дни. Не сердись.

Майер, похоже, готов рассмеяться, однако деликатно сдерживается.

– Ты извиняешься за то, что у тебя месячные, Фи?

– Не хотелось бы внушать тебе ложные ожидания, – отвечаю я, играя с короткой прядкой волос у него на шее.

– Я ничего не жду. А вот ты, похоже, ждешь, – усмехается Майер. – Я просто хотел еще раз поцеловать тебя. А ты что подумала?

– Я подумала, что парни, когда приходят в гостиничный номер к девушке, чаще всего планируют заняться с ней сексом, разве нет?

– Парни. Вот именно. Безмозглые подростки. А я предпочитаю растянуть удовольствие. Насладиться тобой. Ну и немного помучить тебя ожиданием остального… А теперь хватит трепаться. Не мешай мне целовать тебя.

Он проводит языком по краю моей щеки и вниз по шее, до впадинки у основания горла, а потом отодвигает бретельку и целует ключицу. Я тяну его за волосы, заставляя снова соединить губы с моими, и как бы съедаю тот тихий возглас, который он издает при новом движении моих бедер.

Проведя пальцем по моей груди, Майер опять опускает голову и через тонкую ткань прикусывает сосок.

– Май… Я хочу…

Я и сама не знаю, чего хочу. Большего? Меньшего? Или, может быть, совершить путешествие во времени и накостылять Еве за то, что по ее милости мы вынуждены терпеть менструацию?

В завершение этой мысли я просто показываю Майеру свое желание: крепче обхватываю его ногами, сильнее прижимаюсь к нему ноющим животом. Он снова находит ртом мой рот, отрывает меня от стены, несет к креслу, садится в него со мной на коленях и толкает мои бедра своими. Когда я издаю тихий стон, склонившись над его ухом, он запрокидывает голову, дарит мне еще один обжигающий поцелуй, и я чувствую новый толчок. С каждым движением беспокойное ощущение под кожей все нарастает, мы становимся ближе и ближе друг к другу, хотя нас по-прежнему разделяет одежда. Я спускаю с груди свой невзрачный топик и, соприкоснувшись с прохладой воздуха, понимаю: я только что сунула титьки под нос лучшему другу. По идее, я должна бы испытывать ужасную неловкость. Но Майер смотрит на меня, как на какое-то внезапно найденное сокровище, и поэтому я чувствую себя уверенно, нисколько не сомневаясь в собственной сексуальности. Он отвечает на мою улыбку – сначала робко, потом более открыто и страстно, а затем подается вперед, ловит мой затвердевший сосок ртом и легонько тянет. Он раскачивает меня в том же ритме, в котором двигаются его губы и язык. До тех пор, пока я не прихожу в исступление от этой карусели, этого трения и этого жара. Откинув голову на спинку кресла и сосредоточенно нахмурив брови, Майер опускает руки и начинает мять сквозь леггинсы мои ягодицы. Его рот приоткрыт, наши взгляды встречаются. Когда он в очередной раз толкает мои бедра своими, я окончательно теряю контроль над собой.

Глава 19

Глава 19

Сейчас

Майер

В момент оргазма Фарли заливается краской – акварельным розовым цветом, который растекается по ее груди. Она не кричит, а только издает полустон-полувздох, как будто потягивается после пробуждения. Мне приходится сделать над собой огромное усилие, чтобы не заставить ее повторить это. Я с радостью коллекционировал бы такие звуки в исполнении Фарли, берег бы их в памяти и собрал бы целую библиотеку – такую, где понадобилась бы лестница, чтобы взять том с одной из верхних полок.

– Тебе это очень идет, Фи, – говорю я.

Она поднимает тяжелые веки и сонно улыбается.

– Что мне идет? Я нравлюсь тебе с открытой грудью и закрытым ртом?

– Мне нравится, когда ты удовлетворена и сидишь на мне верхом, – говорю я и ощущаю прилив гордости, видя, как расширились ее зрачки.

Меняя позу, Фарли надавливает мне на то место, которое по-прежнему до боли напряжено. «Ш-ш-ш», – вырывается у меня.

– А может, я тоже хочу увидеть тебя удовлетворенным? – говорит она и трогает меня через джинсы.

Я останавливаю ее руку.

– Не надо, Фи. Ты ничего такого не должна.

– Но это было бы по-честному. К тому же мне самой хочется.

Я задерживаю дыхание, чтобы не застонать.

– Разве тебе не нужно идти… куда-то?

Не могу выражаться точнее, когда вся кровь, которая во мне есть, прилила к одному органу. Но это пройдет. Причем в один неловкий момент.

Фарли смотрит на мои часы.

– Черт! Точно! Меня ждут через десять минут! – Она вскакивает с моих колен, причиняя мне боль, от которой можно окосеть. – Ой! Прости, ради бога!

Я отмахиваюсь, ловя ртом воздух. Фарли смеется. Сердитый взгляд, который я пытаюсь изобразить, наверняка сменяется глупой улыбкой, когда я замечаю, что она до сих пор не надела топик.

– Извини, Май! – Фи ставит колено между моих ног (к счастью, достаточно далеко от причинного места), наклоняется, прислоняет щеку к моей щеке и шепчет мне на ухо: – Потом я заглажу свою вину, если ты будешь не против.

Чмокнув меня в скулу, она выпрямляется и, с улыбкой покусывая ноготь большого пальца, игривой походкой идет в ванную. Когда за ней закрывается дверь, я беру телефон и еще раз меняю билет на самолет, прежде чем совесть успевает меня остановить.

В лифте спокойствие Фи улетучивается, как пар.

– Ты чего? – непринужденно спрашиваю я, по глупости связав ее волнение с собственной персоной.