Май не сдается: продолжает упорно заслонять от меня экран, в какую бы сторону я ни наклонилась. Наконец я жму на кнопку выключения и вопросительно приподнимаю бровь. До меня долетает легкая усмешка, но Майер тут же делает серьезное лицо.
– Я тебе не вру. Я просто сглупил. Думал, что долго не пробуду, потому что на таких банкетах все всегда скучают. Конечно, надо было тебя пригласить. В следующий раз так и сделаю. Даю слово. Может, тогда мне будет не так скучно. Извини, Фарли Амалия Джонс.
– Не называй меня Амалией, так нечестно!
Мне кажется, что это имя делает меня женственной и грациозной. Но стоит мне почувствовать себя дамой, другая, подлая, часть моей натуры норовит рыгнуть.
Вдруг аватар, в данный момент управляющий телом Майера, становится на четвереньки и ползет ко мне.
– Что ты…
Он встает на колени, молитвенно складывает руки и жалобно выпячивает губу.
– Пожалуйста, прости меня!
Когда Майер так смешон и так не похож на себя обычного, я ничего не могу с собой поделать.
– Вижу, ты действительно здорово проголодался. Аж с катушек слетел, – говорю я, нервно усмехнувшись. – Что же тебя на твоем банкете не покормили?
– Это Голливуд. Там еды никогда на всех не хватает, – отвечает он и снова делает такое лицо, будто вот-вот заплачет.
– Ну ладно.
Я поднимаюсь с дивана. Майер, не вставая, обнимает меня и прижимается щекой к моему пупку. Я чуть не падаю назад, а устояв на ногах, зачем-то обеими ладонями глажу его по голове, вместо того чтобы просто похлопать по плечам. Приятели и коллеги так не делают, не перебирают пальцами волосы друг друга. Это резко контрастирует с тем, как мы обычно общаемся. До сих пор мы были двумя одноименными полюсами магнитов, которые никогда не соприкасаются.
Я судорожно придумываю, что сказать. Любая фраза сгодится – лишь бы скрыть смущение.
– Хм, – произношу я наконец. – Я приготовлю тебе сморы, только если мы заключим сделку.
Майер застывает, и я застываю вместе с ним. Его руки крепко обхватывают меня чуть выше задницы, подобравшейся в тугой комок, ухо прижато к той части живота, где находится яичник. Эти органы ведь не издают никаких звуков? По-моему, я слышу, как мои яйцеклетки кричат мультяшными голосами: «Мы здесь, прекрасный мужчина! Спаси нас из лона этой дьяволицы, а то она останется старой девой и мы пропадем!»
– Да? – отвечает Майер.
– Сделай со мной селфи и разреши мне тебя постричь, – говорю я, чтобы то, как я запустила обе лапы в его волосы, выглядело чуть менее странно.
К тому же Хейзл не любит, когда он обрастает. Ну а я не привередлива: мне он нравился бы даже стриженным под горшок.
– Ты надумала обрить меня наголо или у тебя другой план мести? – спрашивает Майер осторожно, и его низкий голос отдается у меня внутри.
Я притворно смеюсь – на октаву выше, чем обычно.
– Расслабься. Я просто немного подровняю тебе волосы.
– Ладно. Это можно.
Майер глубоко вздыхает, я высвобождаюсь из его рук и спасаюсь бегством на кухню. Он идет за мной, склоняется над столом и пристально рассматривает все ингредиенты. Явно подозревая какой-то подвох, он то и дело спрашивает: «Постой, сколько надо вот этого? А это как долго мешать? Скажи-ка еще раз, что за чем кладется?» Опершись обеими ладонями о столешницу и склонив голову в мою сторону, Май наблюдает за мной и заодно рассказывает сплетни, услышанные на вечеринке, на которую он не счел нужным меня пригласить. В основном это истории о звездах и их причудах. Но мне интереснее слушать о менее знаменитых участниках съемочного процесса: о том, как декораторы поссорились из-за обоев, о саботаже и о воровстве еды. Когда Майер рассказывает мне про звукотехника, который целую неделю платил за такси, а свою машину держал на парковке, чтобы заклятому врагу не досталось места, я от удивления перестаю готовить. Майер хмурится и кивком указывает на миску.
– Терпение, Май. Помайся еще немного, – отвечаю я.
Поскольку я не хочу выдавать свои секреты, мне приходится иногда его отвлекать.
– Переложи, пожалуйста, белье в сушилку, – прошу я и, пока он в ванной, быстро добавляю потихоньку приготовленное коричневое сливочное масло.
Достав батончики из духовки, я предлагаю Майеру открыть бутылку вина, а сама беру баночку крупной соли, высыпаю немного на ладонь и тут же прячу баночку обратно в шкаф.
– Это что еще такое? – гремит голос Майера в нескольких дюймах от моего уха.
В панике я выбрасываю соль через плечо.
– Фи! – рычит Май.
Я медленно оборачиваюсь. Белые крупинки застряли в его бороде и волосах.
– Что. Это. Такое?
Мне крышка.
– А сам разве не видишь? Соль.
– Ты не говорила, что она нужна.
– Нет?
– Нет!
Я закатываю глаза.
– Мог бы и сам заметить. Она вообще-то не спрятана, а сверху лежит.
– Ты назвала мне не все ингредиенты!
– Майер, это всего лишь соль. Тоже мне инновация!
Решившись посмотреть ему в лицо, я вижу лучики возле глаз: он сдерживает смех, изображая проницательный прищур.
– Не хочешь выдавать мне свои секреты, да? Предпочитаешь, чтобы я приползал к тебе на брюхе? А ты, оказывается, любишь доминировать!
Почему от этой мысли мой желудок как будто куда-то провалился? Пытаясь замаскировать шок, я набиваю рот оставшимся тестом.
– Не беспокойся, Фи. Независимо от того, узнаю ли я твои тайны, я все равно буду обожать твои батончики.
Меня бросает одновременно в жар и в холод.
– Н-не надо. Теперь будешь готовить их сам. Мне же хлопот меньше. Я просто ошиблась, когда диктовала тебе рецепт. Правда.
Я с притворным равнодушием пожимаю плечами.
– Ну конечно, – игриво подхватывает Майер.
– Кстати, тебе бы сахар проверить. А то сегодня ты весь вечер какой-то странный.
Я осуждающе направляю на него ложку. Он, смеясь, берет ее тягучее содержимое в рот.
– Да-да… Так как насчет селфи? Сфотографируемся до или после стрижки?
– После. Нет, я серьезно. Что это на тебя нашло?
Майер быстро подымает и опускает плечи.
– Может, и правда, сахар не в порядке, – хмуро отвечает он.
– А может, дело во мне? Может, я начинаю на тебя действовать? Может, рядом со мной ты становишься моложе?
Я широко улыбаюсь и делаю вид, будто кокетливо встряхиваю распущенными волосами (хотя на самом деле они собраны на затылке). Майер сначала кривится, но потом, подумав, говорит:
– Может быть. – Сощурив один глаз и склонив голову набок, он присаживается рядом со мной на столешницу. – Ты определенно влияешь на меня и мое самоощущение. Не знаю, чувствую ли я себя более молодым… Более легким – точно. И менее усталым.
Кровь отливает от моей головы. Я стою, разинув рот, скругленный в маленькую букву «о». Разве это не мечта, если тяжесть, которую ты носишь на сердце, становится меньше от того, что тебе есть с кем ее разделить?
– Ну да ладно. – Майер соскакивает со столешницы. Не похоже, чтобы этот момент был для него таким же волнующим, как для меня. – Давай, бери ножницы. Избавишь меня от необходимости приглашать бебиситтера еще на один вечер.
Я совершила чудовищную ошибку. Когда стрижешь человека, трогаешь его волосы и его самого. Это жутко интимно. Он постоянно изучает тебя в зеркале. Ты наклоняешься к нему, подравнивая прядки, чувствуешь его дыхание на своих руках, на своем лице.
– Майер, ты никогда не думал… – Я могу спросить. И даже должна. – Ты никогда не думал о том, чтобы начать с кем-нибудь встречаться? Может быть, пора попробовать? Я чувствую себя плохим другом из-за того, что до сих пор не спрашивала тебя об этом.
Он задумчиво опускает глаза и скрещивает руки на широкой груди. Господи! Кажется, он стал еще шире, чем был.
– Думал, конечно. Но, по-моему, сейчас я только-только начинаю вновь контролировать свою жизнь и самого себя. Приближаюсь к безопасному берегу. Солнце выглядывает из-за туч. Список аналогий можно продолжать. Поэтому мне не хочется ничего форсировать. Я… – он вздыхает, – доволен жизнью. Все самое главное у меня уже есть. Остальное – бонусы. К тому же искать себе пару, если ты хоть немного известен, – это, поверь мне, непросто.
– Понимаю.
– Спасибо за стрижку, – говорит Майер, снимая с шеи простыню. – Ну что? Теперь посмотрим «Последнего героя»? Надеюсь, это поможет мне удержаться и не сожрать весь противень сморов.
– Хорошая идея.
На середине передачи я засыпаю. Утром пишу Майеру: «Про селфи-то мы забыли». Вместо ответа приходит фотография: я дрыхну с открытым ртом, а надо мной склонился улыбающийся Май. Хотя снимок сделан на диване, проснулась я в своей кровати. Как я там оказалась, не помню.
Глава 23
Глава 23
«Эго – забавная штука. Особенно у юмористов. Как только кто-нибудь из них начинает заботиться о том, крутой ли он и сколько стадионов может собрать, его шутки перестают быть смешными».
– Сними все лишнее, – говорю я, а она отвечает:
– Я бы с радостью, но тут Ланс и Боб. Вон они, прямо за углом.
«Боже!» – бормочу я себе под нос, представив, как она раздевается, и сразу чувствую напряжение в животе.
За сценой сегодня тихо. Только из комнаты отдыха, где сидят Ланс с Бобом, доносится приглушенный звук телевизора.