– Привет, всем привет! – говорю я и машу тем, кого узнала. За одним из столиков в первом ряду сидит Марисса. – Для начала я хотела бы сделать несколько объявлений. Даже заявлений. Официальных, если желаете. Черт, ребята, я собой довольна. Я. Довольна. Собой. И мне плевать, если это и так видно. Просто у меня действительно все в порядке. Я так счастлива, что мне даже немного неспокойно. Плохие вещи, как известно, случаются по три подряд, а вот хорошие не группируются. Они всегда в единственном числе. Вот я и жду, что не сегодня завтра запнусь о собственную ногу, скачусь с тротуара на проезжую часть, и автобус раздавит мою голову, как виноградину. Эта перспектива меня слегка напрягает. – Зал смеется. Я, воодушевившись, продолжаю: – Эй вы там, в баре! Между прочим, я повыбрасывала из своей квартиры все высокие табуреты, после того как посмотрела «Малышку на миллион»[12]. – Смех нарастает. – Но не будем отвлекаться. Я собой довольна, и это меня тревожит. Я пришла к вам, чтобы выговориться, чтобы хорошенько перетряхнуть свой, так сказать, багаж. Давайте пороемся в нем вместе.

– Итак, объявление первое. Я теперь не одна. Как вы, может быть, уже слышали, у меня появился мужчина. Да, да, мужчина. У меня. Хлопайте, хлопайте, не стесняйтесь – это стоит отпраздновать. Ведь все мы знаем, что таким девушкам, – я тычу в себя большим пальцем, – мужики обычно не достаются. Кому ты нужна, если ты грубая, громкая, с поломками и хлопотным техобслуживанием, причем понимаешь это и даже любишь об этом пошутить? Нет, мужчины достаются женщинам одного из двух типов: либо скромницам, либо тем, которые знают, что они привлекательны. То есть у нас два варианта: не подозревать о своей сексуальности или же высоко ее оценивать и гордо ею пользоваться. Если ты находишься где-то посередине, у тебя шансов ноль. Особенно если ты стремная. До такой степени, что совсем с головой не дружишь. – Я изо всех сил вытаращиваю глаза. – Например, напяливаешь на себя все самое откровенное, а потом напиваешься и пристаешь ко всем девушкам на танцполе, чтобы они сбросили свои туфли на каблуках, эти орудия пытки, встали в круг и босиком исполнили боевой танец под Бейонсе. – Я, как ненормальная, прыгаю вокруг стойки, крякая мимо микрофона. От хохота зрители начинают трястись на стульях, как будто по кочкам съезжают с горы. Пристегните ремни, мы еще только разгоняемся, мать вашу! – Нет, мужчины не достаются женщинам, которые постоянно бузят, создают вокруг себя хаос, сбивают градус сексуальности и нагнетают коллективное безумие.

– Тем не менее я как-то умудрилась закадрить мужика и хочу поделиться с вами предположениями относительного того, как мне это удалось. Прежде всего могу вам сказать следующее: общность интересов и симпатий сильно переоценивается. Серьезно. К черту твои хобби, Эндрю. Плевала я на то, что тебе нравится, что ты любишь. Лучше перечисли мне то, что ты ненавидишь. Общая ненависть! – Я хватаюсь за грудь, закатываю глаза и издаю экстатический стон. – Вот это сильная вещь! Если еще не придумано такого приложения для знакомств, в основе которого был бы этот критерий, то пусть программисты им займутся. Если хочешь варить дома пиво – на здоровье, но без меня. А вот если мы вдвоем куда-нибудь вышли и ты не разделил мою ненависть к велосипедистам, которые съезжают с дорожки на пешеходную часть тротуара, тогда считай, что вечер начался неудачно. Ну а если ты еще и не захотел вместе со мной перемыть косточки нашей знакомой паре, которая завела общую страничку в Фейсбуке[13], тогда ближе к ночи у меня наверняка «заболит голова».

Минуты проносятся одна за другой, а я, как серфингистка, качусь вперед на поднимающихся и опадающих волнах. Словно все, что скопилось в темных закоулках моего мозга, вдруг вышло на свет и улеглось по полочкам – именно так, как надо.

Имени Майера я не называю; думаю, все и так понимают, о ком речь. Ну и прекрасно. Тем легче будет о нем шутить.

– Он настолько хорош, что это почти отвратительно. Ведь такие мужчины – не мой уровень. Он сексуальный, остроумный… Да-да, я тоже возмущена собственной наглостью. – Я улыбаюсь, кокетливо отставив бедро. – И он старше меня, то есть мужчина в расцвете сил. Такой собранный, организованный, уверенный в себе. Иногда он сделает что-нибудь, а я прямо… – Я издаю звук, похожий на урчание довольной кошки, и начинаю покачиваться, мурлыча песню «Какой мужчина!» группы «Солт-н-Пепа», а потом поднимаю руку с растопыренными пальцами и начинаю считать: – У него всегда с собой «Тамс» или «Адвил». Это раз. Он всегда за то, чтобы уйти домой не слишком поздно. Два. Он ходит к психотерапевту. Это три.

Потом идет четыре, пять, шесть, семь, восемь и так далее до бесконечности. Когда пальцы на одной руке заканчиваются, я пускаю в ход вторую, а микрофон зажимаю между ног. Наконец делаю паузу, чтобы дать и себе, и зрителям немного успокоиться перед следующим поворотом.

– А теперь вспомните все перечисленное и представьте себе, что это о женщине. – В зале раздаются новые взрывы хохота. – Ага! Впечатление получается не то же самое, правда? Если она собранная, организованная и уверенная в себе, то с ней вряд ли очень весело. Если она старше… Будьте честны и признайтесь: сейчас вы мысленно поморщились. Что там у нас дальше? Она всегда носит с собой таблетки, никогда нигде не задерживается допоздна, ходит к врачу… Она что, больная?

Зал кипит от хохота. Закрывая тему, я тоже позволяю себе немного посмеяться.

– Есть над чем задуматься, да? Не знаю, как вы, а я загрузилась. Расскажу вам такой случай: женщины из родительского комитета одной школы пригласили меня провести вечер в их компании. И тогда я кое-что поняла. Сейчас, как и раньше, существуют двойные стандарты, и на наш пол по-прежнему оказывается давление. Вот почему, когда тетки идут в отрыв, получается больше похоже на ужастик, чем на глупый ромком. Та вечеринка быстро превратилась во что-то темное и зловещее, и у меня есть на этот счет несколько теорий…

Дальше все идет как по нотам, только в одном месте я делаю отступление. Случайно сказав: «Это просто, как дерьмо», – уточняю: «Хотя вообще-то жизнь моей пищеварительной системы довольно сложна и малопредсказуема. Отправилась ли я в путешествие, или сменила марку кофе, или на секунду дольше обычного рылась с утра в телефоне, или бабочка взмахнула крыльями где-нибудь в другом полушарии, – без последствий это не проходит».

Затем я возвращаюсь на прежнюю тропу – к мыслям о том, как тебя воспринимают, к постоянным вопросам к себе, которые мужчинам, в отличие от женщин, никогда не пришли бы в голову. Материал острее обычного и к тому же более дробный; я разбираю свои мысли на составные части и складываю из них новые коллажи.

Первое, что я вижу, вернувшись за кулисы, – лицо Майера. Он не хмурит брови, как всегда, а улыбается уголком рта и покачивает головой. Я не скромничаю: прыгаю к нему на руки, смачно чмокаю его в губы и говорю:

– Скажи мне, что кто-нибудь записал это на видео, чтобы я могла пересмотреть и запомнить!

Май смеется:

– Да, камера была включена всю дорогу.

– Наш новый способ разогрева сработал. Надо взять на вооружение.

– Договорились, – отвечает он и скрепляет сделку новым поцелуем.

Глава 25

Глава 25

Сейчас

Майер

Я: Как ты думаешь, моя дочь меня ненавидит?

Фи: Когда ты приехал за ней в реперских мешковатых джинсах и бейсболке, надетой козырьком вбок, точно ненавидела.

Я: Это была твоя идея.

Фи: Пожалуйста, не говори Хейзл. Никогда не видела, чтобы так быстро краснели. Кстати, кошелек на цепочке – твоя придумка… А почему ты спрашиваешь?

Я делаю и посылаю Фарли снимок телевизора; там идет фильм, который я смотрю без звука. На экран первые пять минут тоже стараюсь не смотреть.

Фи: Ха-ха-ха! Опять «Летите домой»[14]? Конечно же, без звука?

Я: Похоже, Хейзл нравится вышибать из меня слезу. Понимаю, гуси милые. Но по-моему, она просто хочет меня помучить.

Фи: Ха-ха! Ты же знаешь, что это не так?

Я:?

Фи: Майер?

Я:???

Фи: Обалдеть! Даже ты, оказывается, иногда тупишь… Фильм о девочке, которая потеряла маму. Она переезжает к папе, отношения у них не ладятся. Ее все раздражает, ей одиноко. Она начинает доверять отцу, только когда он разрешает ей оставить дома гусят и помогает о них заботиться. Он даже строит для нее самолет, чтобы она могла летать вместе с ними. Май, это фильм про папу, который готов на все, лишь бы мечта дочки сбылась. Даже если это неразумно, опасно и никто, кроме нее, не видит в этом смысла.

Я: Ой… Неужели она думает, что у нас плохие отношения?

Фи: Какие вы, мужики, все-таки твердолобые! Даже если каждый раз плачете, когда смотрите этот фильм (что, кстати, очень мило).

Мое поведение назвали «очень милым», и я тут же расплываюсь в улыбке. Докатился!

Я: Ну и?

Фи: Ох… Нет, Майер. Вряд ли она считает ваши отношения плохими. Ей просто нравится, как девочка с папиной помощью делает офигенные вещи. И то, что гуси милые.

Хейзл толкает меня в бок и улыбается.

– Начало закончилось. Можешь открывать глаза, трусишка. Фи придет к нам вечером?