Наступив каблуком на какую-то едва заметную выбоинку в паркете, я спотыкаюсь – на этот раз по-настоящему.
Ник стоит в вестибюле, держа пальто в руке, и смотрит на меня. Он видел разыгранную мною маленькую сценку. Мне хорошо знакомо это выражение его лица – прочно надетая маска невозмутимости, которую он, безупречный политик, всегда носит на публике. Однако я слишком хорошо его знаю, слишком часто видела его настоящим. Поэтому не сомневаюсь: он все понял. И мне почти жаль его.
Он полюбил светскую даму, а взамен получил шпионку.
Я еще раз прохожу мимо полковника, стараясь не встретиться взглядом с Ником. Я боюсь, как бы он не прочел на моем лице чего-нибудь лишнего, как бы не сделал чего-нибудь, что меня выдаст.
Выйдя из здания навстречу волне прохладного воздуха, я оглядываю длинный ряд блестящих машин: за рулем каждой сидит шофер, ожидающий появления хозяина. Осмотревшись по сторонам, я прячу микрофильм в сумочку.
Поймать такси мне сегодня явно не светит. Я подбираю подол платья, собираясь с силами для долгой пешей прогулки.
– Подвезти? – спрашивает знакомый голос.
Я медленно оборачиваюсь.
– Пожалуй, не откажусь.
Он улыбается.
– Какой адрес мне назвать моему водителю?
Я делаю глубокий вдох.
Такие совпадения – это, наверное, судьба.
– Отель «Риц», – отвечаю я Нику.
* * *
За нами захлопывается дверь гостиничного номера. Пиджак Ника падает на пол. Та же участь постигает и мое платье.
Когда возвращаешься домой, возникает своеобразное ощущение: ты чувствуешь, что теперь наконец-то все
Подумать только! Если бы я не подняла глаза и не увидела Ника, стоящего у машины, меня бы сейчас, вероятно, здесь не было. Если бы мне удалось поймать такси, я бы, вероятно, приехала к себе домой и легла спать одна.
Как знать?
Может, я и не очень много знаю о жизни, но одно я усвоила прочно: в ней все решает момент. События идут предназначенным порядком, и мгновения, казалось бы, ничего не значащие, подводят тебя к той тропе, на которую ты и не подумала бы встать: ты оказываешься с мужчиной, которого не можешь ни отпустить, ни оставить при себе.
Я падаю спиной на матрас, Ник накрывает меня собой. Мы не стали включать в комнате свет, и я этому рада. Так кажется, будто весь остальной мир со всеми своими проблемами остался за закрытой дверью. Ничто не мешает нашим губам и рукам вспоминать друг друга под шуршание простынь.
Реальность меня сейчас не интересует. Я не хочу думать ни о пленке, которая осталась в сумочке, брошенной на пол, ни о том, что мы с Ником скажем друг другу завтра, ни о его скором возвращении в Соединенные Штаты.
Сейчас мне нужен только этот вечер. О завтрашнем дне будем беспокоиться завтра.
* * *
Меня будит солнце, заглядывающее в номер сквозь щель между шторами. Яркая полоска света делит покрывало пополам. Ник лежит на спине, раскинув руки: он всегда так спит, когда устанет, а уж я-то вчера помогла ему утомиться. Перекатившись на свою половину кровати, я позволяю себе несколько секунд полюбоваться им. Такие утра всегда были для нас роскошью: совместные ночи – привилегия мужей и жен, а нам редко доводилось проснуться вместе. Поэтому мне трудно противостоять желанию насладиться моментом.
Он так же красив, как и раньше, но сейчас я могу рассмотреть его лицо поближе и замечаю, что время моего отсутствия все-таки оставило на нем легкие следы.
Пока мы были не вместе, я даже не позволяла себе осознавать, как сильно по нему скучаю.
Я встаю с чувством сожаления. Чтобы не разбудить Ника, стараюсь не шуметь. Мне, естественно, не хочется ему объяснять, почему и куда я так рано сбегаю.
Подобрав с пола свою одежду, я заглядываю в сумочку: микрофильм на месте. Бросив взгляд на элегантные часы, стоящие на письменном столе, быстро одеваюсь. Жаль, нет времени зайти к себе в квартиру и надеть что-нибудь более подходящее. Мое красное вечернее платье будет выглядывать из-под пальто, я не причесана, поблекший макияж размазан.
Выскользнув из гостиницы, я выхожу на Пиккадилли. К счастью, «Риц» находится недалеко от Гайд-парка, правда, идти на каблуках будет не совсем приятно.
В парке уже людно. Лондонцы рады сменить высотные здания и бетонные тротуары на кусочек зеленой травки, который можно на какое-то время себе присвоить. Прибавив шагу, я направляюсь в дальний конец, где обычно происходят мои встречи со связным.
Как бы мне ни нравилась энергия Лондона, а также свобода и анонимность, которой я здесь пользуюсь, такие мегаполисы все же не совсем для меня. Интересно в них иногда бывать, но жить… Мне не хватает соленого воздуха, шума океана, качающихся пальмовых веток. Гавана – многоликий город, и я любила ее за тайны, спрятанные на каждом углу.
Пройдя мимо озера Серпентайн, я беру курс на свою любимую скамейку. С нее открывается не лучший вид на парк, поэтому она почти всегда свободна. Сегодняшний день не исключение. У нас, конечно, есть и запасной план, но я предпочитаю привычную лавочку с выбоиной на третьей перекладине.
Я сажусь и поплотнее запахиваю пальто, стараясь защититься от холодного воздуха. Я видала и более суровую погоду, чем та, которая бывает в Лондоне в октябре. И все-таки, как человек, привыкший к тропическому климату, здешней осенью и зимой я чувствую, что моя кровь греет меня недостаточно.
Проходят минуты.
Никто не появляется.
Проходит полчаса.
Час.
Раньше мой связной не опаздывал. Никогда.
Я прижимаю к себе сумочку с пленкой.
Неужели я неправильно поняла инструкции Дуайера? Или что-то случилось? Может, он приходил в мою квартиру, пока я была с Ником?
Я жду еще несколько минут. Парк уже утратил идиллическую безмятежность, повсюду снуют туристы и местные жители, занимающиеся бегом. Любой из них может представлять опасность. Связной так и не приходит. Я встаю со скамейки и направляюсь к дому.
Солнце уже поднялось довольно высоко. Я выхожу на Кенсингтон-Хай-стрит и начинаю петлять, запутывая следы по дороге к кирпичному зданию, которое называю своим домом. Улицы стали оживленными, люди поглядывают на красный шелк, выглядывающий из-под моего пальто. Вообще-то лондонцев ничем не удивишь, но эта часть города довольно консервативная, и то, что я явно не успела переодеться со вчерашнего вечера, привлекает ко мне больше внимания, чем хотелось бы. Шпионам полагается быть незаметными, а этого обо мне никак не скажешь. С другой стороны, Дуайер сам принял решение меня нанять.
Увидев знакомые кирпичные дома, выстроившиеся в ряд, я испытываю облегчение. Вхожу в подъезд, поднимаюсь на этаж, открываю дверь ключом и захлопываю ее за собой.
Сняв пальто и повесив его на вешалку в прихожей, я вдруг ощущаю то же, что почувствовала вчера: мне кажется, я не одна. Наверное, Дуайер опять решил закрепить старый навык. Я собираюсь поздороваться с ним, но, сделав два шага, застываю.
Чутье меня не подвело.
Я действительно не одна.
Однако мой непрошеный гость не мистер Дуайер.
Глава 24
Глава 24
– Рамон?
Я молниеносно перебираю в уме все причины, которые могли его ко мне привести, но прихожу к выводу, что в любом случае от этого визита не стоит ждать ничего хорошего.
Рамон встает. На нем вчерашний смокинг, однако это не мешает мне увидеть произошедшую с ним разительную перемену. Маска сброшена, и под нею оказался вовсе не тихий студент.
– Садись. – Он указывает на стул за маленьким столиком, где я обычно обедаю.
Перед Рамоном лежит пистолет.
Я не двигаюсь.
– Ты меня удивила. Увидев тебя на вечеринке, я первым делом подумал, что ты пришла затем же, зачем и я. Но эта мысль показалась мне неправдоподобной. Я не разглядел в тебе шпионку. Это был мой промах – признаю.
Что делать?
– На кого ты работаешь? На ЦРУ? На МИ-6?
Он меня убьет. Вот к чему привела моя великая битва с Фиделем: я погибаю от рук его шпиона, предателя нашей страны.
– Пожалуй, это и не важно. Главное, мы оба знаем истинную цель твоего вчерашнего выхода в свет.
Я оглядываю квартирку в поисках чего-то, что могло бы меня спасти.
– Теперь отдай мне микрофильм. – Он протягивает руку.
Его лицо стало твердым, как кремень.
– Не понимаю, о чем ты, – говорю я, запинаясь. Изображать растерянность и испуг мне не приходится: они подлинные. – Я тебе уже объяснила, что я делала на вчерашней вечеринке. Тот мужчина… В Штатах мы с ним встречались. Долго. Из-за этого родители и отослали меня в Лондон.
Я подхожу к столу и кладу сумочку с микрофильмом на один из стульев. Рамон следит за моим движением, как я и рассчитывала: мой красный клатч для него как красная тряпка для быка.
Я смотрю на пистолет.
Но нет.
Рамон тянется к сумочке, свободной рукой держа пистолет с небрежным видом лентяя, готового в любой момент превратиться в убийцу. Как серьезную угрозу он меня явно не воспринимает.
Мой взгляд падает на подставку с ножами, стоящую на кухне. Я ими не пользовалась, поэтому лезвия не затупились. Времени почти нет, вероятность того, что я смогу улучить подходящий момент и преодолеть сопротивление Рамона, ничтожно мала, а если попытка окажется неудачной…
Да какая разница? Все равно я погибну.
Рамон открывает сумочку, я бросаюсь на кухню. Он оборачивается как раз в тот момент, когда моя рука, трясущаяся от прилива адреналина, выхватывает из деревянной подставки самый большой нож.