– И вы без колебаний используете эту свою способность, если я не поеду на Кубу.

– Именно.

– Похоже, вы свою работу знаете.

Мистер Дуайер улыбается.

– Да.

А с моей стороны было очень глупо позволять чувствам преграждать путь делу.

– Николас Престон – хороший человек.

– Хороший. Надеюсь, таким и останется. Однако в конечном счете это ничего не решает. Важно, полезен ли он, совпадают ли его интересы с нашими…

– И можете ли вы его контролировать.

– Контролировать, мисс Перес, можно кого угодно. Достаточно лишь найти у человека слабое место. Слабое место сенатора Престона – вы, ваше – он, Фиделя Кастро – любовь к женщинам и эго, затмевающее разум.

– А ваше?

– Моя слабость в том, что мне слишком нравится эта игра.

– Как вам это удается? Вы поломали множество жизней, вы по собственной прихоти вмешиваетесь в судьбы целых государств – и никогда не испытываете угрызений совести?

– Мои прихоти здесь ни при чем. Я дал клятву верно служить родине. Ее интересы – вот то, что меня беспокоит. Днем и ночью. А Куба – всего лишь звено в бесконечной цепи угроз. Вы смотрите на нас как на злодеев? По отношению к вам, кубинцам, мы, возможно, и правда играем эту роль. Но спросите себя вот о чем. Насколько далеко вы готовы зайти, защищая свою страну, свою семью, тех, кого вы любите? Разве мы делаем не то же самое? Думаете, я занимаюсь всем этим просто из склонности к жестоким интригам? А мои коллеги, которые сейчас находятся среди врагов, выведывают их секреты, добывают информацию, которая может спасти американские жизни? Наши агенты рискуют собственной безопасностью, семьями – всем, потому что верят в свое дело. Сейчас речь не о политике и не об идеологии, а о долге перед своей страной, о патриотизме, превосходящем все. О готовности рискнуть и даже пожертвовать собой. Мы находимся в состоянии войны: Советский Союз стремится разрушить наш образ жизни, ослабить наше положение на мировой арене, повсюду распространить коммунизм. Мой долг – победить врага. Моя обязанность – обеспечить защиту и поддержку мужчинам и женщинам, которые воюют за нас. Сейчас такая возможность выпала и вам, мисс Перес. Чего вы желаете своей стране, своей семье, своему народу? Сенатору Престону? На какие жертвы вы пойдете ради Кубы?

Спич удался на славу, и Дуайер это знает. В итоге меня убеждают не его слова. Совсем не они. А то, что я уже слишком много отдала этому делу, чтобы не поддаться желанию довести начатое до конца.

Это мое решение, и я приняла его давно.

– Значит, мы договорились.

Глава 28

Глава 28

Что меня всегда удивляло в политике, так это ее полная непредсказуемость. События ползут нестерпимо медленно – настолько медленно, что тебе кажется, будто совсем ничего не происходит. Изменения продвигаются со скоростью улитки. И вдруг все трансформируется – быстро и неожиданно. Мир словно бы убегает у тебя из-под ног, а ты догоняешь его, пытаясь понять, как ситуация могла так сильно измениться за такой короткий срок.

Еще недавно президент предупредил нас об угрозе ядерной войны, и мы стали ждать. Ждать очень многого. А теперь, через каких-то пять дней после выступления Кеннеди, нам сообщают, что над Кубой был сбит американский самолет-разведчик. Пилот, майор Рудольф Андерсон, убит. Похоже, война неизбежна.

– Они готовятся напасть на Кубу, – объявляет Ник поздно вечером, за ужином.

– Думаешь, на этот раз нападение удастся?

– Не знаю. Одни советники шепчут президенту одно, другие – другое. Кеннеди предпочитает мирные пути, дипломатию. В то же время его окружает страх. А перед лицом советской угрозы мы не можем себе позволить быть слабыми.

Это удобный момент, чтобы сообщить Нику о визите мистера Дуайера. Со вчерашнего дня я молчала. Боялась разрушить тот хрупкий мир, который между нами установился.

– Они хотят отправить меня на Кубу.

Ник осторожно ставит бокал на стол.

– Они?

– ЦРУ.

– Значит, Дуайер не дремлет. А я и не заметил, как ты возобновила связь с ним. Что он сказал насчет Лондона?

– Там обо всем позаботились. Мне нечего опасаться. Дело улажено.

– Хорошо.

Со дня возвращения в Америку мы почти не говорили об убийстве Рамона, но облегчение, которое прозвучало сейчас в голосе Ника, свидетельствует о том, что он беспокоился не меньше моего.

– Вчера приходил Дуайер, – говорю я.

– Он заявился сюда?

– Сидел на ступеньках, когда я вернулась с рынка.

– Этот человек совсем стыд потерял, – говорит Ник и, помолчав, прибавляет: – Значит, они про нас знают.

– Думаю, про нас знают уже все. Мы не были особенно осторожны. Это тебя смущает?

– Это меня не смущает, это осложняет дело.

– Я думала, сложнее уж некуда.

– Есть куда, – отвечает Ник, очень аккуратно и сосредоточенно распиливая ножом мясо, которое я передержала в духовке. – Чего он хотел?

– Они хотят отправить меня на Кубу, – повторяю я.

– Они – конечно, а чего хочешь ты?

Я молчу.

– Ты не сказала ему «нет», верно?

– Не сказала.

– Неужели ты не понимаешь, какая это ошибка?

– Ошибка – это то, как долго Фидель остается у власти.

– Повторяешь слова ЦРУ? Неужели после Лондона у тебя не пропало желание собой рисковать? Ты вроде бы уже увидела, к чему приводит работа на них. Насколько высоки ставки. В тот раз тебе повезло, но ты могла и погибнуть. Неужели ты действительно думаешь, что уедешь на Кубу и сможешь вернуться? Сможешь убить Фиделя Кастро?

– Я должна попробовать. В ЦРУ считают, что шанс у меня есть. А ты чего ожидал? Я никогда не скрывала от тебя своих убеждений.

– А как насчет моих убеждений? Может быть, ты, кроме Кубы, ничего не видишь, но вообще-то на мою страну сейчас направлены советские ракеты. Наши разведывательные самолеты сбивают. Ситуация и так достаточно опасная, и урегулировать ее можно только на холодную голову. Своим вмешательством ЦРУ или Дуайер перечеркнет дипломатическое решение, над которым мы работаем. Этим людям и так слишком долго позволяли ни с кем не считаться. Они стали слишком заноситься, почувствовали себя всесильными. Считают, будто вся эта история – шоу, которым дирижируют они.

– Если президент хотел действовать сам, то, пожалуй, стоило действовать, а не создавать вакуум, который ЦРУ хоть как-то пытается заполнить. Ты сам говоришь, что правительство планирует нападение на Кубу. Едва ли это можно назвать дипломатическим решением. Чем хуже тот выход, который предлагает Дуайер?

– Тем, что ты безрассудно рискуешь собственной жизнью. Ты не шпионка и не киллер.

– Ты уверен? ЦРУ после лондонских событий считает иначе. Ты сам убивал людей на войне. Чем убийство Фиделя будет отличаться от того, что делал ты?

– Сейчас не война, Беатрис. Пока еще нет.

– Разве? Это потому что мы сражаемся при помощи другого оружия? Потому что у нас нет танков и самолетов?

– Ты не можешь говорить все это серьезно. Ты не настолько глупа.

– Я не глупа. Ты давно знал, к какой цели я стремлюсь.

– Я надеялся, ты поймешь, что твоя жизнь стоит большего. После случившегося в Лондоне, после того как ты убила человека, я думал, ты придешь в чувства.

– А я думала, раз ты сам так страстно предан своему делу, то сможешь понять и меня.

– Я тебя понимаю, но от этого мне спокойнее не становится. Почему ты никому не позволяешь тебя оберегать?!

– Потому что я не ребенок и не инвалид. Я не хочу, чтобы меня оберегали.

– А чего хочешь?

– Тебя, дурак. Только тебя.

Я протягиваю к нему руки, дотрагиваюсь до его теплой шеи, до шелковистых волос. Ник крепко обнимает меня и целует.

– Когда ты отправишься? – спрашивает он, понимая, что я уже давно все решила.

– Когда пошлют.

– Значит, мне остается молиться о мире.

* * *

Не знаю, что сыграло решающую роль – молитвы Ника, холодная голова Кеннеди, усилия дипломатов или деятельность агентов мистера Дуайера, – но войны, похоже, удалось избежать.

– Ты можешь в это поверить? – говорит Элиза по телефону на следующий день после завершения кризиса.

Советский Союз вывозит с Кубы ядерное оружие, о нападении больше речь не идет. От мистера Дуайера пока ничего не слышно. Если президент Кеннеди намерен поддерживать хотя бы видимость мира, то ЦРУ, пожалуй, придется отложить свои планы в долгий ящик. Мистер Дуайер, надо полагать, недоволен. Я в каком-то смысле тоже.

Ядерной войны я, конечно, не хотела, однако надеялась, что этот кризис станет последней каплей и Соединенные Штаты наконец решат избавиться от Кастро. А тут новое разочарование. Ничего не меняется. Фидель жив и будет продолжать в прежнем духе.

– Я думала, мы все умрем, – признается Элиза.

– Иногда мне тоже так казалось.

– Какие у тебя теперь планы? Останешься в Вашингтоне или вернешься в Лондон?

– Мы это еще не обсуждали. Я пока не решила.

– А чего бы тебе хотелось?

– Не знаю. В Лондоне мне нравилось, но там я не чувствовала себя как дома. Честно говоря, я уже и не знаю, где могу так себя чувствовать.

Поскольку Рамон мертв, мне, по идее, незачем возвращаться. Да, училась я с удовольствием, однако есть другие университеты и другие города. Жизнь под прикрытием имеет неприятное свойство: она не настоящая. Ты как будто носишь на себе вторую кожу и уже почти считаешь ее своей, но вот твоя миссия окончена, и тебе снова приходится перевоплощаться.

– Забавно, как может меняться наше ощущение дома, – задумчиво произносит Элиза. – Сначала домом была Гавана. Она и сейчас им остается, но Хуан, Мигель, та жизнь, которую я построила здесь, – теперь все это тоже мое.