– Ты в порядке, дорогой? – спросила Шона.

– Да, конечно, я скоро вернусь.

Он прошел в туалет, заперся в кабинке и достал из кармана маленький бумажный пакетик. В последнее время он не выходил из дома без порошка. Потом, положив на колено зеркальце, трясущимися руками сформировал «дорожки» и быстро втянул. Но вместо обычного кайфа грудь сдавило сильнее, и боль в левой руке обострилась. Тяжесть не отпускала, он едва дышал. Невероятными усилиями он вышел из туалета, добрался до стола и краем уха услышал слова Эрика:

– Очевидно, у них дело катится к разводу, в Голливуде это ни для кого не тайна. Она устала от его контроля и дикого культа, на котором он помешался. Можете мне поверить, она уйдет.

Шона посмотрела на Дэна и тут же встала.

– Дорогой, тебе плохо…

Эрик тоже подскочил, крикнул официанту вызывать неотложку, но теперь боль в груди уже отдавалась во всем теле. Дэн тянул руку к Шоне, но она, казалось, была невероятно далеко. Он никак не мог до нее дотянуться.

Голоса вокруг стихли. Дэну хотелось одного – поговорить с Шоной, сказать, что любит ее и что ему жаль, но изо рта у него вырвался только сдавленный вздох. Он осел на пол рядом с ней, слезы текли по ее лицу, а губы, казалось, говорили:

– Не оставляй меня, Дэн… не уходи…

Затем все вокруг почернело, слов больше не было, и наступила тишина.

Глава двадцатая

Глава двадцатая

Беверли-Хиллз, июль 2000 г.

Шона О’Брайен поправила аккуратную шляпку-таблетку и опустила вуаль, молясь о том, чтобы ее опухшие покрасневшие глаза были не так видны. Даже такой талантливый визажист, как Мэл, не смогла замаскировать следы потрясения на ее лице. Кожа вдруг стала сухой и потрескавшейся, как будто слезы высосали из нее всю влагу. Неужели всего неделя прошла с тех пор, как начался этот кошмар? Дрожащей рукой Шона одернула юбку, которая по сравнению с прошлым разом стала свободнее в талии, с трудом выпрямилась и натянула аккуратный, зауженный в талии жакет. Пальцы, касавшиеся плотного атласного шелка, подрагивали.

– Ты готова?

Голос Айзека звучал заботливо и вместе с тем по-деловому. Сегодня она была благодарна ему за выдержку, руководство и практически идеальные организаторские способности его административного помощника. Шона вскинула подбородок и кивнула. Они оба знали, что стоит ей переступить порог этой двери, как телевизионщики и папарацци, толпящиеся у ворот похоронного бюро, будут из кожи вон лезть, чтобы хоть мельком увидеть скорбящую Шону Джексон.

Не говоря ни слова, она оперлась на руку Айзека, а он открыл дверь навстречу лучам калифорнийского солнца. Она уловила внезапное волнение, когда процессия двинулась вперед: сначала распорядитель похорон и его команда, затем Мэл и Рокси, шедшие по одну ее руку, и Айзек – по другую.

При виде большого черного катафалка, ожидавшего перед лимузином, и гробовщика в строгом облачении, придерживающего дверь, с таким трудом сохраняемое самообладание едва не покинуло ее. Она не была готова к этому. Шона юркнула в машину и стала глядеть прямо перед собой, пока другие усаживались по обе стороны от нее. Рокси молча сжала ее руку в перчатке, и процессия плавно тронулась.

Когда ворота открылись, папарацци защелкали камерами, хотя стекла машины были сильно тонированы. Все хранили молчание, пока лимузин вслед за величественным катафалком спустился с холма, миновал улицы и на четырехполосном бульваре Санта-Моника присоединился к степенной кавалькаде из роскошных кабриолетов «бентли», бегемотообразных «Рендж-Роверов», «Феррари» и «Ламборгини», курсировавших по улицам в это время суток. Айзек предупреждал ее о том, что на службе людей будет пруд пруди. Дэна все любили. Да и как было его не любить? Он был красивый, обаятельный и всегда первым протягивал руку помощи. И душа у него была широкая, как река Шаннон в его родной Ирландии.

Процессия плавно повернула налево, затем, сделав еще один поворот, замедлила ход и остановилась у исторической церкви Доброго Пастыря. Стоя на утреннем солнце, Шона смотрела на оштукатуренное здание кремового цвета с двумя симметричными четырехъярусными колокольнями, увенчанными золотыми куполами, которые сияли на ярком солнце. Фоном ему было безоблачное голубое небо, чей бесконечный простор подавлял. Шона глядела на небо, мечтая отыскать хоть облачко, на котором она могла бы сосредоточиться и не думать о том, что рядом, сверкая латунной фурнитурой на ярком солнце, стоит дубовый гроб. Ей бы хватило одного облачка, чтобы воображение зацепилось за него и унесло ее прочь отсюда. Она отдельно оговорила, чтобы служба прошла без мессы. Мать пришла бы в ужас, но Шона знала, что не вынесет затянувшуюся агонию прощания.

В церкви было прохладно и уже многолюдно, когда траурная процессия проследовала внутрь. Священник приветствовал их и окропил гроб святой водой. Для него это был еще один день в святом месте, повидавшем много заупокойных служб, в том числе по Рудольфо Валентино, Альфреду Хичкоку, Фрэнку Синатре и Рите Хейворт. Когда Шона направилась к передней скамье, ее провожали взглядами. Сколько знакомых лиц! Брэд и Джен, шикарные и красивые, как всегда, в почти одинаковых сшитых на заказ костюмах. На несколько рядов впереди от них – Харрисон Форд с женой Мелиссой, оба кивнули сдержанно и бесстрастно. Семья Дэна в полном составе – кроме матери, которая была убита горем и слишком стара для подобного путешествия, – сидела на передней скамье. Шона сжала губы, давя душащую ее обиду. Ее мать сказала, что за такой короткий срок они не успеют собраться, чтобы лететь в Лос-Анджелес.

Чувствуя себя ужасно под прицелом обращенных на нее взглядов, Шона уставилась на богато украшенный мраморный алтарь, но время от времени поглядывала на гроб. Будь у нее хоть капля веры, которая придавала силы ее матери, она бы не думала о том, что тело Дэна лежит там. Что он никогда больше не улыбнется ей легкой, мимолетной улыбкой. И не посмеется вместе с ней над только им понятной шуткой, и его теплые голубые глаза никогда больше не подмигнут ей поверх «рей-бенов». Шона невольно всхлипнула и вскинула подбородок выше. Она выдержит, и Дэн будет гордиться ею. Хотя она понятия не имела, что будет делать без него. Рот у нее скривился, нижняя губа задрожала, когда она отчаянно пыталась подавить эмоции. Слезы по Дэну были ее личным делом, не предназначенным для публики. Черт побери, ты актриса или кто? Вот и ломай комедию, приказывала она себе. Но это не помогало. Как она ни сдерживала рыдания, они подкатывали к горлу, душили ее, слезы наворачивались на глаза и текли по щекам. Рокси, не глядя, нашла ее руку и сжала.

Служба казалась бесконечной, и колени у Шоны ныли, несмотря на сшитую вручную подушечку. Когда Гэри поднялся, чтобы произнести надгробную речь, ей удалось взять себя в руки. Дэн в полной мере заслужил дань уважения от этого прославленного кинематографиста, назвавшего его «одним из лучших режиссеров нашего поколения, который никогда не забывал о том, как важен каждый человек».

Наконец гроб вынесли, и Шона в очередной раз вытерла слезы бумажным платочком, которых у Рокси был неиссякаемый запас.

– Ты блестяще держишься. Осталось недолго, – сказала она.

– Шона, дорогая, я очень сожалею о вашей утрате. Дэн был… замечательным человеком.

Шона поморщилась и небрежно кивнула ведущей местных новостей Барбаре Дрейвен.

– Надеюсь, вы посмотрели некролог, который мы подготовили, – натянуто улыбнулась Барбара.

– Боюсь, что нет.

Шона держалась вежливо, но оправдываться не собиралась. Когда гроб с телом Дэна опустили в землю, внутри нее что-то сломалось, а ей еще предстояло пережить поминки.

– Это она серьезно? – прошептала ей на ухо Рокси, когда они вошли в банкетный зал отеля «Беверли-Хиллз», где собрались скорбящие.

– Все, что касается местных новостей, для нее серьезно – она их печет, как пирожки. Почему здесь так много медийщиков? Голливуд обычно не особо интересуется режиссерами, будь они даже трижды замечательными и талантливыми.

Она чувствовала, что ее нервная система снова дает сбой.

– Потому что он был замечательным, талантливым и женат на тебе, одной из самых ярких звезд Голливуда.

Шона никогда не забывала о том, что знакомство с Дэном стало ее счастливым билетом, и всегда признавала, что он дал ей старт в кинобизнесе. Она также понимала, что история о том, как началась ее карьера, придавала романтический флер их браку и репутации одной из самых влиятельных пар Голливуда. Но все последующее было результатом упорного труда, целеустремленности и самоотдачи. Она не могла поверить, что теперь все закончилось: их жизнь и все, что они построили. Теперь она никогда не узнает, что терзало Дэна. Наверняка она знала лишь одно – что связанные с этим стресс и тревога стали одной из причин его кончины.

Экспертиза нашла в крови Дэна следы кокаина. Шона знала, что он употребляет, при голливудском образе жизни с его бессонными ночами, долгими съемками, нескончаемым процессом монтажа без наркотиков не обойтись. Сама она редко прикасалась к этой дряни, предпочитая крепкие напитки, но ей следовало приложить больше усилий и остановить Дэна. И за это она корила себя тоже.

Гул голосов в банкетном зале сменился шепотом – казалось, присутствующие отступили от нее, точно между ними и Шоной существовала невидимая преграда, за которую никто не хотел заступать. Впервые в жизни она ощущала себя настолько одинокой. Ей послышалось, как кто-то сказал: