* * *
– Все это настолько мучительно больно, и я сожалею… Я так сожалею, что тебе пришлось все это пережить, – сказала Талли. – Тому полицейскому, что нас остановил, ты рассказал, кто ты на самом деле?
– Да. И он тут же узнал имя. Нашел в Гугле, пока я сидел у него в патрульной машине, и у него появилось такое же полное сострадания скорбное выражение в глазах, какое появляется у всех, когда они слышат мою историю.
Талли изменила выражение лица, стараясь спрятать полные сострадания скорбные глаза.
– А ты разве не боялся, что кто-нибудь узнает тебя на вечеринке? – спросила она. – Единорог… моя приятельница, которая сказала, что где-то тебя видела? Никто ничего не сказал?
Рай отрицательно покачал головой.
– Никто ничего не сказал, но была пара случаев за этот уик-энд, когда на мне слишком долго задерживали взгляд. В пабе… и в продуктовом магазине, где меня остановила пожилая женщина. Обычно это те, кто постарше. Пожилые обожают новости. Ли, правда, сказал про меня, что вроде лицо знакомое. И я подумал, что твоя мама, когда пришла, меня точно узнала. И твоя соседка тоже. Так странно на меня смотрела.
– Ну… вообще-то имей в виду, что соседка на всех странно смотрит, – заметила Талли.
– Понял, – сказал Рай.
Минуту спустя он заговорил о том, почему для него так важны были письма. Он рассказал ей, что избавился от всего остального, что принадлежало Кристине и Бренне, кроме обручального кольца и тех крыльев бабочки. И что письма, простые и, в случае с Бренной, недописанные, были его первой попыткой поделиться той онемевшей частью души. Он ругал себя, что даже не мог заставить себя закончить письмо к Бренне, и что от письма к Кристине ему было неловко, потому что написано в нем было недостаточно. А как можно было написать достаточно? Сколько бы он ни старался, у него не получалось. Будто он подвел ее еще раз.
– Я понимаю, что они не казались тебе важными, но раньше я даже и не пытался написать письмо Бренне. А Кристине писать раньше начинал, но это первое письмо, которое мне удалось закончить… если оно вообще закончено… я не знаю. – Он помолчал и поднял глаза. – Письма, конечно, не то же самое, но просто в целом… мне надоело, что люди действуют втайне от меня, читают про меня всякую всячину и все знают или думают, что знают. Мне даже не пришлось говорить тебе, как их зовут. Ты сама прочитала их имена, – сказал он.
– Прости меня, что я их прочитала, – сказала она, стараясь в полной мере осознать его отчаяние так же хорошо, как знала свое.
– Ну… я отреагировал слишком болезненно.
– Скажи правду: ты действительно послал родителям то прощальное письмо?
– Да, – сказал он. – Теперь я честен с тобой, о чем бы ни шла речь.
Он продолжал рассказывать. Откуда у него деньги. И что несколько лет назад целый месяц принимал антидепрессанты, и они ему не понравились. Что больше даже не курил травку. Что после случившегося ему выписали бета-блокаторы, потому что ему казалось, что адреналин никогда не прекратит свое турбоускорение.
Пока слушала его, Талли выкурила еще одну сигарету, потом еще одну вместе с Раем. Ей пришлось приложить усилия, чтобы считать его Раем, и ее обуревали то ярость, то печаль, то раздражение, пока все эти чувства сплетались в густой беспорядочный клубок; прекратилось это, лишь когда она впала в то, к чему привыкла. За что ей платили сотни долларов в час: быть психоаналитиком. Слушать. Задавать нужные вопросы. Опять слушать и опять задавать нужные вопросы.
* * *
Талли, живи она в том городе, была бы среди тех, кто митинговал и выступал за освобождение Рая. Она представляла, как со скрипом допоздна водила бы черным фломастером по белому плакату.
– Что касается честности… я бы ничему этому не поверила, если бы сама не прочитала, – подняв светящийся в сумерках мобильник, сказала ему Талли. Небо хмурилось. Она сосредоточилась на двух симпатичных медсестрах – одна пухленькая, другая кожа да кости – они сидели в своих халатах с мультяшными рисунками на скамейке на другой стороне, курили и тихо переговаривались. Их окружало кольцо белых ламп, похожих на маленькие луны. – То есть я, конечно, понимаю, как все это толкнуло тебя на мост, – сказала она, теперь полностью осознавая, почему он так спокойно отреагировал, когда загорелся Лионел. Когда видел все, что видел он, чем его вообще можно шокировать?
– В четверг был мой день рождения, – подняв глаза, сказал он. Слова, раскрывавшие еще одну большую правду.
– Ты собирался прыгнуть в день рождения.
– Кристина и Бренна… был октябрь. Даже шелест опавших листьев напоминает мне о них. Деться некуда.
– Даже не могу себе представить, как тебе невыносимо… как тяжко тебе в октябре, – сказала она, опять попадая в ритм повтора, когда подаешь клиентам знак, что их услышали. Белки у Рая покраснели, вокруг глаз ярко-розовые круги.
– Я говорил себе, что если смогу почувствовать себя лучше год спустя после тюрьмы… в большом мире… то продержусь. Но наступила эта неделя… мой день рождения… и лучше я себя не почувствовал. Каждый день мне приходилось искать новый повод, чтобы жить, и находить его становилось все труднее и труднее. – Он замолчал и болезненно вдохнул. Он рассказал ей, что родители очень старались ему помогать, но он от них совершенно отстранился. Они не знали, что еще делать, не знал и он. – Я думал, горе меня убьет, и хотел, чтобы убило, но время с тобой… возможность выручить Лионела… все, что случилось за уик-энд.
– Да, я слушаю и слышу тебя, – сказала Талли.
– Я понятия не имел, что мне нужно, и ты мне помогла …
– Но я все же не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет твое общение с моим бывшим мужем, – решительно шипя чуть ли не в каждом втором слове, чтобы у него не оставалось сомнений в том, что она чувствовала, сказала она.
– Никакого. У меня нет оправдания. Это была дурацкая затея, и она слишком далеко зашла …
– Что ты сказал Джоэлу? – спросила она.
Рай рассказал ей о своих письмах и ответах Джоэла. Как он написал Джоэлу, что она подумывает взять ребенка и еще что у нее есть бойфренд. Она скребла шею, которая вдруг невероятно зачесалась, и не успела ничего сказать, когда он снова извинился:
– Я предал тебя, посчитал, будто знаю, что тебе нужно, будучи знаком с тобой всего-то пару часов, так что я полный придурок.
– Точно, – согласилась она, продолжая чесаться и желая, чтобы он это тоже почувствовал. – И кто же был этим предполагаемым бойфрендом?
Рай смотрел на нее.
– Ты?
Он молчал.
– Рай…
– Прости меня.
– Значит, ты все ему рассказал. Все, что я тебе наговорила, когда думала, что так мы узнаем друг друга поближе, то, чего я не хотела, чтобы он узнал. То, что я сама могла ему сказать, но не хотела, – сердито кивая, сказала она.
– То, что у него с ней… он всегда думал, что это будет с тобой. Хотел, чтобы было с тобой, – сказал Рай.
– Он так сказал, даже теперь, после всего? – Талли втянула воздух и вытерла нос старой салфеткой, которую нашла на дне сумочки. Ее чуть не затошнило от несвежего запаха табака на пальцах. Что она вообще себе думает? Как могла настолько забыться на весь уик-энд? Она больше не будет курить. Никогда не будет.
Недолго думая, Рай принялся читать ей прямо с экрана мобильника. Мейлы Джоэла, изливавшего душу. Она прислушивалась к словам Джоэла – подобревшего, более мягкого. Джоэла с повинной головой.
– Он считал, что говорит с тобой и может наконец сказать тебе эти вещи. Я собирался, уехав, переслать тебе его письма. Считал, что от них тебе станет легче, – закончив, сказал Рай. – Я написал ему, что мужчинам нужно научиться лучше заботиться о женщинах, которых, как они утверждают, они так любят, и еще сказал это и самому себе – про Кристину. Но с моей стороны было наглостью полагать, что ты хотела получить то, чего не получил я. То есть что-то вроде… итога, развязки.
– Понимаешь, в каком-то смысле я поставила точку в отношениях с Джоэлом. И сейчас я нереально злюсь на тебя, но исходя из того, что я только что прочитала и из того, что вижу в тебе… вывод такой: не твоя вина, если тот, кого ты любишь, психически болен. Иногда никому из нас ничего не сделать. И в этом-то и есть ужас ситуации. – Талли помолчала. – Какой электронный адрес ты взял?
– Талликэт007.
У Талли вырвался смех, похожий на птичий клекот, удививший ее саму. Она вытерла глаза.
– Я придумал его в первый вечер. Я был пьян от вина, ты – у себя в спальне. Джоэл продолжал отвечать из благодарности, что ты вышла на связь, – сказал Рай.
– Из благодарности, что
– Сейчас ты меня ненавидишь? – спросил он. – Я это приму, если да.
– Не знаю, Рай. Я представила тебя всем своим родственникам как Эмметта. Ты познакомился с соседкой! Я оказалась в очень неловком положении. Как полная идиотка.
– Нет. Ты совсем не похожа на идиотку. Не бери на себя вину за то, в чем не виновата. Разве не это ты сказала бы мне?