Машина Талли болезненно ныла, когда они ехали в Блум.
* * *
Папа Рая, широко распахнув входную дверь, сначала прижал руки к груди, а потом бросился обнимать сына. Сколько времени плакала Талли? А мама Рая в цветастом халате, войдя в кухню, повернула голову, поднесла руку ко рту и расплакалась, увидев их. Талли стояла усталая и разбитая, и свет лампы падал на «Голову Христа» Саллмана на стене.
Рай
Рай
Вернувшись домой, Рай пообещал Талли быть с ней на связи. Он пообещал найти психоаналитика, и, если ему никто не понравится, он свяжется с ней и попросит помочь. Перед тем как она уехала из дома его родителей, он проводил ее до машины и спросил, можно ли ее обнять.
– Ты серьезно? – не поверила она и протянула к нему руки. Их обман, их ошибки, их злоба рассеялись, став переливающейся звездной пылью, и вознеслись над ними, пока они держали друг друга в объятиях.
– Как ты поедешь? Ты ведь очень устала.
– Сейчас я держусь на адреналине. Опущу стекла, включу громкую музыку, – сказала она. – Знаешь, после всего случившегося я совершенно откровенно признаюсь, что рада встрече с тобой. То есть жизнь коротка – это ясно, но я хочу ее прожить. Я открылась тебе, ты сделал мне больно, но я ни о чем не жалею.
– Прости, что сделал тебе больно. Сколько бы раз ни говорил «прости», этого недостаточно.
– А ты прости, что я была с тобой не до конца честна.
– Я обманул твое доверие, а ты была так добра ко мне, – сказал он.
– Да. И я тебя прощаю. Прощение так и работает. Ты прощаешь меня?
– Нет ничего легче.
– Вот видишь! – сказала она, устраиваясь в машине. – До свидания, Рай.
– До свидания, Талли.
Он смотрел ей вслед, пока хвостовые огни не расплылись и машина не свернула за угол, скрывшись из вида.
* * *
Перед тем как повалиться спать в своей старой спальне дома у родителей, он посмотрел на фото, которые прислала Талли, – на первом она была одна, на втором – они вдвоем, чтобы убедиться, что все это ему не почудилось. Он разобрал рюкзак, вытащив все и сложив рядом с кроватью. Здесь же был и конверт с деньгами – он не знал, как и когда Талли засунула его обратно. Родители стояли в дверях, не желая выпускать его из вида.
Часть пятая
Часть пятая
Талли
Талли
В ноябре и декабре Талли часто выходила на связь с Раем. Зимой было тяжело справляться, и ей хотелось удостовериться, что он в порядке. Он всегда отвечал, приветствовал и спрашивал, как она поживает. Они обменивались примерно похожими цепочками сообщений, и Рай всегда напоминал ей, что ему важно, как она поживает.
* * *
* * *
* * *
* * *
Он посылал ей рецепты: любимый суп рамен, самая вкусная пряно-острая курица и коньячный соус для стейка. Иногда среди ночи ее будило сообщение с «приветом» от него, и она отвечала ему своим «приветом».
* * *
А иногда так.
* * *
Талли рассказала родным некоторые детали о Рае, чтобы они сами навели справки о его деле. Она рассказала им, что он пытался начать жить с нуля, поэтому назвался Эмметтом и соврал о том, откуда он. Лионелу было все равно, как его звали; он ему приятель на всю жизнь, так как спас Лионела. А мама клятвенно заверяла, будто так и думала, что это он, но решила ничего не говорить. Как будто она вообще могла не проговориться о чем-то настолько важном, как то, что Талли встречалась с парнем, которого раньше обвинили в убийстве своей семьи. Но Талли мамины заверения волновали мало. Она твердо решила слишком много от нее не требовать.
После любви прочнейший связующий элемент в любой семье – это прощение.
* * *
В наступившем году в «Службе психологического консультирования ТЛК» появилось еще два психоаналитика, и у Талли было много работы; домой она приходила поздно, усталая и довольная. Иногда по вечерам она заставала у себя Никодимаса Тейта – закутанный во что-то, он сидел и мерз у нее на крыльце или ждал ее в своем белом «Джипе». Они заходили в дом и готовили ужин. Занимались любовью в ее постели, засыпали, а утром просыпались, пили вместе кофе и шли на работу.
Она и Нико теперь были вместе, и Талли наконец призналась себе и ему, что он ее бойфренд. Она рассказала ему о Рае все, даже неловкие моменты. Сказала, что они с Раем целовались, когда на Лионеле загорелся костюм.
Талли дала Нико ясно понять, что не хочет снова выходить замуж и что ей всегда нужно чувствовать себя свободной. И она проследила, чтобы он знал, что она и Рай останутся на связи, потому что он ее друг. «Я понимаю. Я знаю тебя. Знаю, кто ты», – сказал тогда Нико. И как только он это сказал, она поняла, что когда-нибудь выйдет за него. Может быть. Вероятно. Его энергия была крепкой и привлекательной. Романтичной. В известной степени. Она любила Нико до безумия и легко согласилась больше ни с кем не спать. Они наконец верно рассчитали время и могли теперь поставить по нему часы.
* * *
Когда снова потеплело, Талли и Нико поехали во Флоренцию: поесть, попить и нанести визит «Давиду» в галерее Академии Флоренции. «Нужно что-то делать, когда есть возможность, – сказал ей папа, когда она сказала, что хочет поехать. Совет был так прост, что откликнулся своей актуальностью. Она сосредоточилась на том, чтобы предстать с открытым сердцем и ко всему готовой. Вскоре после очередной операции Лионела по пересадке кожи Зора забеременела, и, хотя Талли была за них страшно рада, это напоминало ей о том, чего она хотела, но не имела, о том, чего еще она не сделала.
А Флоренция! Это было чудесное место, с дворцами, садами и средневековыми соборами. Флорентийский бифштекс и кьянти при свечах, крепкий эспрессо из белых чашечек и тирамису под зонтами-навесами в широкую полоску. Мощеные улочки, отполированные итальянским дождем. Поцелуи Нико при луне – мечтательные, сияющие в темноте. Он купил ей голубой с коралловым шарф «Пуччи» из итальянского шелка, и она носила его на шее, повязывала на голову и на запястье, чтобы под теплым ветерком ощущать его прохладу. Она подарила ему аскетичные часы с указателем фаз Луны цвета ночного неба.
–
–
–
Они остановились в отеле «Вилла Кора», где плавали среди цветущего розового сада, и Талли нравилось, как мускулистое тело Нико рассекало воду в бассейне, как он привлекал ее к себе – они оба, обласканные солнцем и невесомые, – брал под колени и, как осьминог, обвивал ее скользкое тело вокруг своего. А потом, в номере, он стягивал с нее и с себя купальник и плавки и вешал их сушиться на солнце. Солнечные поцелуи Нико – божественные, яркие, как лимоны. Секс и легкий дневной сон с ароматом кокосового крема от загара, открытые окна, колышущиеся белые занавески, прогулка пешком, красное вино и ужин.
Он стал носить мужской, квадратной формы перстень из оникса на среднем пальце, и Талли находила какую-то брутальную романтику в резком контрасте между внешним видом перстня и его нежным позвякиванием о бокал. Нико изо всех сил старался обучить ее некоторым полезным итальянским фразам, но она слишком легко отвлекалась на проворство его языка и красоту сжатого рта, когда он их произносил.
* * *
В самолете, когда летели домой, она положила голову на плечо Нико и плакала, пока не осознала, что Флоренция действительно существует и туда можно снова поехать. Город не исчезал лишь потому, что она оттуда уезжала. К тому же было и много других мест, где она не бывала! Ей хотелось вернуться в Италию, увидеть Шотландию, Париж и даже Австралию. Она уже полюбила солнечную австралийскую мыльную оперу, которая шла на Netflix, и прикрепила к стене в ванной открытку с пляжем Куджи.
Она размышляла о будущем с Нико и об усыновлении ребенка, и вдруг эти две мысли в конце концов стали сходиться в одной точке. Она уже прошла ту честь процесса усыновления, которая была посвящена обследованию жилищно-бытовых условий, а биологическая мать, на которую пал ее выбор, где-то в конце лета должна была родить. Нико все это время активно поддерживал Талли и пожелал быть в курсе всего, но пока они детально не обсудили, какой будет их последующая жизнь. Вместе.
«Ты истинная любовь всей моей жизни», – говорил он.
«нико, я оч хочу быть твоей единственной… навсегда», – написала она в сообщении среди темноты первой после возвращения домой ночи, что они провели врозь.
«ты уже, lieve schat».