— О, — улыбается она мне и, оставляя дверь приоткрытой, приглашает войти.

Подмигивает, проходя мимо, и по-дружески треплет Постре за уши. В другое время я бы улыбнулся в ответ, но не сейчас. Моё лицо застыло, эмоции замёрзли. Осталось только идти вперёд, вперёд.

— Эй, — Колетт удивлённо вскидывает глаза, когда замечает меня. Её лицо светлеет. Она подходит ближе и целует меня в губы. — И кого же ты привёл с собой?

Она приседает, гладит Постре за ушами, та радостно виляет хвостом.

Её улыбка озаряет лицо, делает его ещё прекраснее. Если она и так красива, то, когда улыбается… для этого состояния нужно придумать новую градацию красоты. Мысль бьёт меня по голове.

— Что-то случилось? — Её радость сменяется тревогой, когда она замечает, что я лишь натянуто кривлю губы.

«Да, Колетт. Конечно, случилось. Всё случилось».

Наверное, всё началось, когда я перестал видеть в ней Дьяволицу и начал видеть Колетт. Именно тогда баланс, который мы так тщательно берегли, рухнул.

— Вчера ты меня укусила. — Это не вопрос.

Она опускает взгляд, смущённая. Затем снова ищет мои глаза, словно цепляясь за них.

— Ты…

Ты сам попросил.

Ты сам разрешил.

Я не даю ей сказать этого. Режу слова напополам:

— Я знаю.

Я не хочу слышать. Я и так всё знаю. В этом-то и проблема.

— Я… — Она делает шаг ко мне. На её лице раскаяние, готовая сорваться с губ извинительная фраза.

Тянется ко мне рукой. Я отстраняюсь. Отвожу взгляд. Отступаю назад.

Я не могу её слушать. Не могу позволить ей прикоснуться.

Остаётся сказать лишь то, ради чего я пришёл. Единственное, что имеет значение.

Теперь я смотрю ей прямо в глаза. Жёстко, непреклонно:

— Не приближайся ко мне больше.

Она застывает, губы приоткрыты, взгляд полон боли. Потом опускает веки и, сжав губы, молча принимает мои слова. Когда снова поднимает глаза, её лицо уже безучастное, с насмешливой, напряжённой улыбкой.

— Разумеется, охотник.

Несколько долгих секунд мы смотрим друг на друга, словно в поединке. Сжимаю челюсти, сглатываю.

— Отлично.

И ухожу, засунув руки в карманы, с разорванной в клочья грудью.

Хуже всего, что это не должно было причинять боль.

Глава 36. Братья и колья

— Она тебя бросила?

Молчание.

Доме щёлкает пальцами у меня перед носом, выдёргивая из оцепенения.

— А?

Я моргаю, пытаясь вспомнить, что он только что сказал, и брат фыркает от смеха.

— Девчонка, с которой ты зависал. Она тебя бросила?

— А. — Я пожимаю плечами, мрачнея. Родители велели нам собраться в гостиной, и теперь мы ждём, когда они появятся. — Нет.

Он снова смеётся.

— Да ну? А ведёшь себя как потерянный. Неделю ходишь мрачнее тучи, ровно столько же не уходил в загул.

Я моргаю.

— Всего неделя прошла?

Брат смеётся в третий раз.

— Ну вот, сам признался, что был по уши втрескан.

Я лениво шлёпаю его по плечу.

— Да ни хрена.

Он ржёт ещё сильнее.

— Спокойнее, братишка. Ты всего-то двадцать восемь лет искал своё сердечко. Не такая уж трагедия.

Мама входит в комнату, и мы мгновенно затихаем, выпрямившись как паиньки. Братские секреты. Она прищуривается, изучая наши честные, ни в чём не повинные лица. Хотя мы, конечно, виноваты. И не раз.

Но разбирать это она не хочет — лишь молча усаживается в кресло.

— Мне нравилось видеть тебя счастливым, братишка, — тихо шепчет Доме, наклоняясь ко мне. Отец как раз проходит и садится, между нами, прерывая обзор матери. Доме сжимает мою коленку с понимающей ухмылкой.

— Я не…

Я не был счастлив.

Не больше, чем обычно.

Не из-за неё.

Это был просто секс. Жёсткий, опасный — поэтому так и зацепил.

Я не скучаю по ней. Это всего лишь ломка. То, что легко вылечить хорошей встряской. С другой. С любой.

Я хочу объяснить ему это, но он лишь выгибает бровь и усмехается своей «Ну да, конечно, рассказывай» ухмылкой старшего брата, чем нереально бесит.

Я сжимаю губы, и он опять тихонько хихикает. В этот момент отец начинает говорить.

Последнее время дует пронизывающий ветер. Днём он режет кожу, ночью бьёт в окна, не давая заснуть, свистит в кошмарах. Деревья падают, крыши слетают, случаются несчастные случаи, а по улицам находят замёрзших птиц.

Можно было бы решить, что это обычная зима для юга Пенсильвании, но что-то в этом холоде неправильное. Что-то тяжёлое нависло над городом, тёмное, злое. Оно шепчет в ухо, что смерть была бы проще, чем пережить ещё один день. Два человека уже покончили с собой.

Я думал, что это только у меня крыша едет, но моя семья тоже чувствует что-то неладное.

— Анзу, — говорит отец.

— Демон ветра, — мгновенно откликается Доме, этот чёртов зубрила. Чешет подбородок. — Сложный клиент.

Отец кивает.

— И это мы ещё не ощутили его силу по-настоящему. Он идёт сюда, привлечённый той темнотой, что поселилась в этом месте.

— Он питается подавленной яростью, болью разбитых сердец.

Я закатываю глаза, пока отец согласно кивает на этот напыщенный «Я выучил конспекты, но всё равно не стану любимым сыном» монолог Доме.

Я проще мыслю.

Достаю полуавтоматический нож, раскрываю и втыкаю в стол.

— И как его убить?

— Эй. — Доме останавливает меня, когда собрание заканчивается. — Я просто хотел сказать, что если вдруг захочешь выговориться…

Я фыркаю. Да когда же он отстанет? Со мной всё нормально. Одна девчонка ушла — другая придёт. Их, слава богу, ещё много осталось, грех зацикливаться.

— Нет.

— … или можем сходить куда-нибудь, потусить…

Вот это уже звучит лучше. Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.

— Теперь мне нравится, что ты говоришь.

Доме смеётся.

— Не сомневался, брат.

— Вечер по-братски, — объявляю я и протягиваю кулак. Мы делаем наш старый школьный ритуал рукопожатия.

Разумеется, мы оказываемся в том же пабе, что и всегда. Где я её поцеловал, где её кожа горела, где я бесился от ревности, увидев её не одну, и где в итоге мы закончили танцами. Потому что в этой чертовой дыре больше просто некуда податься.

Когда вхожу и не нахожу её, вздыхаю с облегчением. Но в то же время чувствую, как кислый комок скручивает желудок.

И всю ночь ничего не могу с собой поделать — каждый раз, когда открывается дверь, поднимаю голову. Потом тут же опускаю её, как побитая собака. Не она. И это одновременно хорошо и плохо.

Если брат что-то замечает, он не подает вида. Я всегда подозревал, что он понимает гораздо больше, чем говорит.

— О, Вепа! — удивленно окликаю Мариам, когда она проходит мимо с подносом. Забыл, что она тут работает.

— Привет, — кивает она, возвращаясь после того, как разносит напитки.

— Это мой брат, — представляю я.

— Мариам. Рада познакомиться. — Она протягивает ему руку. Если разница в цвете кожи её удивляет, она этого никак не показывает.

— Взаимно, — отвечает Доме.

И… после пары секунд неловких улыбок она решает закончить разговор:

— Ну… — и, особо не прощаясь, уходит работать дальше.

— Слушай, — трогаю её за руку, — когда закончишь, если хочешь, подходи к нам.