– Когда мне было шестнадцать, однажды в воскресенье я сел на поезд до соседнего города, в то время как папа был на своей «второй работе», вместо которой я застал его с его «второй семьей».

Шок отбрасывает меня в сторону.

– У него была вторая семья?

Его челюсти сжимаются, так что, как бы он ни старался преуменьшить свою боль, я знаю, что это глубоко его задело.

– Да, они играли в футбол на большом зеленом поле, и один из маленьких детей споткнулся о мяч, и мой отец подбежал к нему и заключил его в объятия, улыбаясь и подбадривая, говоря, что он забьет следующий гол, чтобы не волновался, у них был весь день, чтобы поиграть. В тот момент я был поражен и почувствовал такое замешательство. Я никогда в жизни не видел, чтобы мой отец улыбался, ни разу в жизни. Ни в мой день рождения, ни на Рождество, никогда, и вот он раздавал улыбки этим двум детям и молодой женщине, намного моложе моей мамы. Эти незнакомцы, его вторая семья, завладели его сердцем и получили его счастливую версию, а нам достались горькие остатки злости.

Что ж, неудивительно, что он мало во что верит. Бьюсь об заклад, все остановилось для шестнадцатилетнего Коннора в тот день, когда его сердце было разбито человеком, который должен был любить его безоговорочно.

– Коннор, это душераздирающе. Он видел тебя, вы разговаривали с ним в тот день? – Мое сердце разбито. Кто мог это сделать? Прятаться за двумя жизнями, вот так? И почему? Почему бы не признать, что ты влюблен в кого-то другого, и не перестать разрушать жизни невинных людей? Два невинных человека, которые заслуживали гораздо лучшего.

– Он увидел меня. У меня был небольшой страх сцены, как и у тебя сегодня вечером, потому что я застыл на месте, когда вся эта семейная картина разыгрывалась передо мной. Я знал, что это его дети, потому что они выглядели точь-в-точь как я в том возрасте. В конце концов он увидел меня, стоящего на краю парка, и его лицо вытянулось, но он не подошел, вообще не обратил на меня внимания.

Моя кровь кипит. Как мог какой-нибудь отец пойти на такое? Но я хочу поддержать Коннора в том, что он открылся мне.

– Что ты сделал потом? – Я глажу его руку через стол, надеясь, что это поможет ему понять, что мне не все равно. Я прямо там, с ним, в этот момент, да и раньше тоже.

– Как только шок прошел, он быстро сменился гневом. Я пошел домой и рассказал маме, а она все плакала и плакала. Знаешь, это многое объясняло. Должно быть, он чувствовал, что мы удерживаем его, поэтому заставил нас страдать молча. Моя мама пыталась утешить меня, но я был так зол. Мы так долго жили под крышей этого диктатора, когда он вел двойную жизнь, жизнь, которая, очевидно, делала его счастливым. Я знал, что никогда больше не смогу уважать этого человека. Я никогда не смог бы смотреть ему в глаза и слушать его. Он был худшим из лицемеров.

Наши закуски прибывают, но остаются нетронутыми.

– Что сказала твоя мама?

Коннор отводит глаза и делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться.

– Я думаю, моя мама подозревала это с самого начала. Она, должно быть, знала, что второй работы не было, и это был код для его другой семьи, но она любила его, поэтому оставила все как есть. Но я не смог. Я собрал свою одежду. Я сказал ей, что мне нужно уйти, и она сказала, что понимает. Она дала мне немного денег, которые припрятала, как будто знала, что этот день настанет, и сказала со слезами на глазах, что если бы она могла дать мне один совет, то он был бы таким: «Не делай того, что сделала я, – не устраивай оседлую жизнь. Иди и исследуй мир и никогда не оглядывайся назад».

– Так вот почему ты все это затеял? – Я чувствую такое отчаяние из-за того мальчика, которым он был тогда. Непристроенный, одинокий. Сломанный.

– Вот так все и началось, и с тех пор я в разъездах. – Это объясняет, почему Коннор никогда не хочет остепеняться. Он, вероятно, также никогда не захочет влюбляться – у него были бы проблемы с доверием, достаточно серьезные, чтобы возвести стену, настолько прочную, что ни одна женщина не смогла бы ее разрушить.

– Ты когда-нибудь снова видел своего отца?

– Нет, и я никогда этого не захочу.

– А он пытался? – Наверняка этот человек достаточно волновался о своем первом сыне, чтобы попытаться найти его и узнать, все ли с ним в порядке.

– На протяжении многих лет он пытался связаться со мной в социальных сетях, но я никогда не отвечал. Какой в этом смысл?

– Что он сообщал? – спросила я.

– Что-то вроде того, что он ничего не мог поделать со своими чувствами, он влюбился в другую женщину и знал, что совершал ошибки, воспитывая меня. Он пытался исправить эти ошибки со своими новыми детьми. Хотя я ненавидел его за это, как будто я был ребенком-тренажером. Вся моя жизнь была ложью.

– А как же твоя мама? Ты все еще навещаешь ее?

– Мама умерла через несколько месяцев после моего отъезда. Я думаю, что ее сердце действительно разбилось, и это убило ее.

Воздух в помещении становится тяжелым.

– Коннор… – Я не знаю, что сказать, чтобы передать все эмоции, которые я испытываю к нему, понимая, через что он прошел.

– Все в порядке, Флора. Действительно. Это такая удручающая история – вот почему я никогда ни с кем ею не делюсь, но все было не так плохо, как кажется. Как только я начал путешествовать, я обнаружил, насколько свободным могу быть, как каким-то образом моя мама знала, что мне понравится эта новая, неструктурированная жизнь. Я объездил весь мир и каждый день чувствовал, что превращаюсь в человека, которым мне всегда суждено было быть, а не в обитателя клетки, не в собственность.

Я делаю глоток вина, пока пытаюсь все осмыслить. Насколько я могу судить, Коннор провел последние пятнадцать лет переезжая с места на место, и он по-прежнему одинок. Каждому нужны свои люди; есть ли у Коннора свои?

– Так ты когда-нибудь влюблялся? Нашел кого-то, кто осветил твою душу? Собрал друзей по пути?

– Нам нужно поесть, – говорит он.

Я беру вилку, но продолжаю:

– Коннор, ты установил какие-нибудь связи по пути?

– Да, конечно. У меня были отношения, у меня была дружба, но все это никогда не длится долго, когда у тебя нет постоянного адреса. Ты тоже это увидишь, Флора, если продолжишь свои путешествия.

– Но если бы у тебя была сильная связь с кем-то, ты бы наверняка перевернул небо и землю, чтобы вы были вместе… не так ли?

– Нет. Ничто не вечно – вот что я знаю наверняка. Я бы не стал привязывать себя к чувству, эмоции, к чему-то, что гарантированно изменится. Какой в этом смысл?

Мое сердце замирает. Он настолько травмирован, что не может привязываться ни к кому из-за того, что ему снова причинят боль.

– Суть в том, чтобы построить богатую и полноценную жизнь. То, что твоя жизнь начиналась на таком неустойчивом фундаменте, не значит, что ты должен сдаться. Разве ты не хочешь найти свою любовь? Иметь детей? Знать, что твой лучший друг будет рядом в мгновение ока, если твой мир рухнет?

– Нет, я бы предпочел положиться на себя. Это не может меня разочаровать.

У меня совсем пропал аппетит.

– Это так печально, Коннор.

– Я не думаю, что это печально. Это здравый смысл.

Коннор настолько потерялся в прошлом – возможно ли вообще вытащить его из этого? Неудивительно, что радость Рождества остается для него загадкой. Он не может представить себе собрание семьи за обеденным столом, предвкушение открывания подарка, на поиски которого ушли недели, дурацкие праздничные пижамы в тон для ежегодной рождественской открытки, потому что он никогда не знал такой любви. Все, что он познал, – разочарование и то, что его собственный отец разбил ему сердце и научил его, что никому нельзя доверять.

– Я не собираюсь распространяться об этом, Коннор, потому что знаю, что ты мало с кем делишься своим прошлым, и для меня честь, что ты выбрал меня… – Флора, подумай, прежде чем говорить, не разрушай его решение довериться тебе! – Но ты должен измениться! Ты должен влюбиться. Было бы ужасно стыдно, если бы ты не дал себе шанса стать отцом, если это то, чего ты хочешь, только из-за того, как твой собственный отец обращался с тобой. Я знаю, что ты воспитал бы своего ребенка совсем не так, как твой отец воспитывал тебя! Ты бы улыбался, ты бы улыбался все время. И я вижу твоего маленького светловолосого мальчика-льва на твоих больших сильных плечах. Зачем Бог дал тебе такие широкие плечи, если не для того, чтобы таскать за собой своих детей? Ты когда-нибудь думал об этом?.. А как насчет любви – может быть, я здесь работаю в обратном направлении, но любовь, Коннор! Она воспламенит твой мир, и даже если у тебя будут чесаться ноги и желание продолжать бродить по земле, девушка, которую ты любишь, будет рядом с тобой, потому что, где бы ты ни был, там ее дом. Разве ты не видишь? Ты впустую тратишь свою жизнь, потому что твой отец был неудачником! Он, вероятно, изнывает от семейной жизни, а ты одинок и все еще ведешь это уединенное существование, и это просто неправильно! – У меня перехватывает дыхание.

– Это все, Флора? – он выгибает бровь.

Краска приливает к моим щекам. Я была в шаге от того, чтобы выставить свою кандидатуру на эту должность. Только для того, чтобы показать бедняге, что любовь существует!