Еще и Филатова феноменальную истерику разворачивает. Выбивает признание с таким, чтоб его, отчаянием, словно без моей единицы в числе своих верноподданных тупо погибнет.

Это что? Агония тщеславия? Или его расцвет?

Так важно, чтобы все ее любили? Очешуительные у Королевы прихоти.

Ясен черт, я, так или иначе, всю эту дурь блочу.

На хрен надо. Не дебил. В цирк с бензопилой не играю.

Ей вру, что дарил чертову шубу со злым умыслом. А себе — что рубить махом четыре года ежедневного контакта — плевое дело.

Угу.

Надо просто щелкнуть тумблером. Надо, и точка.

Чтоб его…

Подсел ведь на эту адреналиновую иглу. На эту гребаную Филатову.

Ломает без нее. Корежит. Выворачивает.

Терплю. На характере. Я же Нечаев. Сталь в связках. В голове холод. Тело в огне — не повод сдаваться. Включаюсь в других. Рядом постоянно толпа — лишь бы топке хватало дров.

Говорят, для адаптации требуется двадцать один день. Черт знает, что со мной не так, я облегчения не чувствую. Напротив. Три недели тащил на чаяниях. По их прошествии — и надежды нет. Безысходность гнобит.

Сам по себе я не агрессор. Это факт. Но на конфликте с Филатовой повернут. И от этой зависимости трындец как хреново.

То, что не пишу ей и не свечусь особо — прям подвиг.

Стоит увидеть — мельком, издали — в животе раскрывается какой-то, блин, кратер. И рвется лава. Заливает все чрево.

На фотки и те реакции стойкие. Каждый раз кажется, что легкие, натянув пыли, забиваются, как мешок чертового пылесоса. Еще и шкурит нещадно — такая дрожь охватывает.

Я пытаюсь, но отрицать не выходит: Филатова чрезвычайно красивая. Она топ. Одна на миллиард. Ее разглядывать — сражаться с бесконечностью. И целиком. И в микродеталях, накручивая зум до упора.

Знаю, что в ущерб себе. Нужен полный детокс. Но день за днем срываюсь. Пялюсь часами. Потом, блин, лежу, придавленный бетонной плитой. Сна ни в одном глазу. Нервная система перегружена настолько, что сложно сохранять неподвижность.

Очевидно, чтобы не убиться, мне надо тупо закодироваться.