Но я пока не готов признать. Пока тащу.

В чат со Святом влезаю случайно. Между делом. Крутим с Илюхой стартер, когда мигает дубль, через который мониторю жизнь Филатовой. Руки в масле, но я хватаю телефон, едва вижу чертову фамилию Усманова. Грубо шмыгая носом, на срыве дыхания в спешке скольжу черными пальцами по экрану.

— Подай головку на тринадцать, — просит брат.

Но я не реагирую.

Прочитав адресованную Королеве пургу, ловлю мощнейший удар в грудак. Воздух вылетает, а обратно втянуть уже не получается. Любая попытка вдохнуть вызывает боль. Режет, будто сотнями лезвий.

Тело уходит в панику.

Звон в ушах. В глазах темнота. Молотит дробью пульс. Одуряющим ритмом захлебывается сердце. Разбивает тремором мышцы.

Еще одно сообщение, и наступает странное онемение. Уже не боль. Тупо глухое давление, пульсирующее в груди, словно энергия, которая ищет и не находит применения. На вдохах, которые удается совершить, простреливает аж до лопаток. Те тарахтят, как гребаные закрылки.

— Але, Егор? Ты завис, что ли? Головка на тринадцать!

В семь на меня — не без содействия того же Илюхи — рухнул шкаф. От прилета в грудачину случился пневмоторакс. Думал, что забыл те ощущения. Оказывается, нет. Вот они. Все.

Руки натурально трясет. Измазанный черными пятнами экран дрожит. Заметив это, зло стискиваю резервняк.

— Егор, — в который раз окликает брат. — Че ты там залип? Не до девок. Реал.

Слышу все это будто сквозь толщу воды. Сердце ведь продолжает гонять кровь, а она создает шум. Но я ухмыляюсь и, якобы налегке, подаю головку.

— Щетки держи. Я ротор сниму.

Со скрипом сглотнув, кладу телефон экраном вниз — на стол между запчастей, инструментов и грязных тряпок. Молча выполняю указания. Но эмоционального участия в процессе уже нет. Ноль на массу.

Весь там. В гребаном чате Филатовой с Усмановым.

— Коллектор в нагаре, щетки съедены, бендикс весь в масле — вот и клинит. Надо еще свечи глянуть. Чую, там тоже чернь.

Я киваю.

И возвращаюсь к телефону.

— Да ты на приколе, что ли?.. — бухтит Илюха.