— О, да! Давай начинай! «Успокойся», «Выдыхай!» «Остынь!», «Слушай меня, когда я говорю!»… И мое любимое: «Приди в себя!». Я ничего не забыла???

— Ля, дурная, — качаю головой.

— Дурная, и что теперь? Что ты мне сделаешь, любитель ладана? Не в твоей компетенции меня исправлять! Пустил! Пустил, сказала! — вырывается, когда блокирую ее у стены. — У меня встреча!

Напоминание про Усманова заставляет мою ярость мутировать и разрастаться до исполинских размеров. Словно огромная склизкая улитка, она скручивается, пытаясь уместиться за моими ребрами. И, один черт, разрывает нутро.

— Никаких «встреч», — чеканю с гарью. — Мы возвращаемся назад.

— Да что ты? Это не я там побежала, волосы назад? — бомбит стерва. — Нет! Не я! Потому что ты мне не указ!

Во мне что-то лопается. Возможно, только одна из мембран. Но этого достаточно, чтобы берега вынесло далеко за границы допустимого.

— Так, значит? Не указ? — даю злости волю. — Попрешься к нему? Вперед! Только на этом, Филатова, мы поставим точку! Навсегда!

— Ты зачем мне это говоришь? Ясно же, что теперь я так и сделаю! Дебил!

— Да пошла ты на хрен! — накрываю, вбивая в стену у ее головы ладонь.

— Сам пошел!

На нас уже обращают внимание. Но мне плевать. С меня, блин, окончательно шкура сползает.

— Закрой. Свой. Рот, — даю последнюю команду.

Филатова его, конечно же, напротив, открывает. Только сказать ничего не успевает. Не сразу понимаю, что ее отвлекает. Вижу, как опускает веки… Невольно залипаю.

— Тетенька, это тебе, чтобы ты не наделала глупостей, — выдает та самая «гадалка», впихивая раскрасневшейся Немезиде записку.

Я отвожу взгляд вбок и, пользуясь паузой, планомерно перевожу дыхание. Только буря, в которую превратился процесс вентиляции легких, не стихает. Да и сердце лупит так, что ребра гремят.

— Платон? — растерянно читает Филатова.

Я машинально смотрю в раскрученный ею мятый клочок тетрадного листа.

Что за бред?

— Так будут звать мальчика, которого ты родишь, — заявляет малолетняя цыганка, важно кивая растрепанной башкой. — От него, — припечатывает, ткнув пальцем в меня, будто иглой. — В районе двадцати лет…