— Ты, блин… — бомбит сбивчиво. Взгляд еще более суматошно скачет: то на меня, то на водную гладь, то в сторону, то в небо. — ДУ-РА!!! — рявкает, сотрясая ладонью воздух. — Браво, — чуть тише, будто срываясь. — Теперь мы полностью без связи. И без денег.

Меня пробирает.

И его гнев, и слитые смыслы… Доводят до паники.

— В смысле?.. — почти стону.

— В том самом, — отсекает Егор, еще раз рубанув пятерней у виска. Да, этим жестом он ставит мне диагноз. — Это был мой основной телефон. Телефон, к которому привязаны все карты. Твой я пару дней назад сам разбил.

— Нет, нет, нет, нет… Это невозможно… — шепчу, обхватывая ладонями голову. Уже через мгновение раскидываю руки, шагаю к Нечаеву и набрасываюсь: — Зачем же ты дал мне его?! Ты дубина! Я просила свой! Свой!

— И тут я виноват?! — выбивает он в ответ. И кроет ором: — Затем!

— Физических карт у тебя нет? Налички? — вопрошаю почти с отчаянием. — Хоть чего-то?..

Когда лезу в него взглядом, с той же целью — умолять, Егорыныч сердито отмахивается:

— Нет.

Шагнув к барьеру, вцепляется ладонями в перила.

— И что?.. Что?.. Что мы будем делать?.. — позорно истерю я. По щекам, к моему полному ужасу, начинаются литься слезы. Я не могу их остановить. Захлебываюсь. И не придумываю ничего лучше, как объяснить: — Знал бы ты, ка-а-ак я з-замерзла-а-а…

Нечаев оборачивается и видит меня ревущей.

Я готовлюсь к упрекам, что вырядилась не по погоде. Или просто насмешкам.

Но…

Вместо этого ловлю растерянный, но теплый, почти ласковый взгляд. В нем, конечно, есть и сомнения. Но доброты и чего-то типа заботы в разы больше.

Я не узнаю своего врага.

Из-за этого впадаю в такой ступор, что даже плакать не могу. Только тихо всхлипываю, пока он, чуть хмурясь, снимает куртку. А затем и…

— Возьми, — протягивает мне теплейший шерстяной свитер, оставаясь в байковой рубашке. — Надень поверх платья.

В тот момент не смею спорить.