Кэмпбелл, разумеется, не объяснял, как вылезать из чрева кита. Сказал лишь, что оттуда выходят просветленными. Подсказок не будет. Ни одна внешняя инстанция их не даст. В этом вся суть.

Слушай себя. Решай. Действуй.

Для этого нужны ум, толика храбрости и кое-какие силы.

У меня все необходимые ресурсы в наличии. Но в тот вечер — очевидно, от холода — вывести все это в активную фазу не получается.

Так что я просто сдаюсь на милость Нечаева.

Доверяю ему с ужасающей легкостью. Будто и не было четырех лет войны.

Господи…

Я даже не осознаю, в какой момент перестала сопротивляться.

Нет, отойдя от истерики, я, естественно, принимаю вид умеренно-высокомерной сдержанности. Но ядом брызжу порционно, без стандартных спецэффектов.

— Ты прикалываешься? — реагирую на выданный Нечаевым план. — Петь в переходе? Ни за что!

— А что ты предлагаешь, Ага? Времени в обрез. Где еще можно за несколько часов двойку косарей поднять? Хотя бы замахнуться? М? Нет, я бы разгрузил пару вагонов. Не вопрос. Только на это уйдет вся ночь. И хрен меня там ждут, и хрен столько заплатят, — аргументирует свою позицию Егор.

Вытягивая паузу, с настойчивым внушением смотрит мне в глаза.

Это так не похоже на нашу привычную ругань… Стоя у одной из самых оживленных станций метро, мы, скорее, дискуссируем. Черт. Это очень странно ощущается.

— Поезд в десять вечера, Ага. Вот на него надо кровь из носа успеть. Родные, верняк, сходят с ума. И твои, и мои. Утром попадем домой — уже не жестяк. Прикинь, если встрянем тут на день-два, неделю?

Рисуя такие перспективы в своей голове, содрогаюсь от жути.

— Меня, конечно же, убьют, — бубню, дуя губы.

И на автомате включая режим защиты, обхватываю руками плечи.

— Да и меня славно рихтанут, — признается Нечаев с простецкой прямотой.

Я все еще опасаюсь упреков. Понимаю, что большая часть вины как раз на мне. Но слышать это от него не хочу. Не вынесу.