Внутри все намешано.
Иррациональное чувство вины подкрепляется липким стыдом. И дело не в побеге из дома. Дело в том, что Егорыныч из-за меня останется голодным. Не хочу, чтобы так было. Мне его жалко. Блин, мне за него даже обидно. Потому что я та гадина, которая жаждет посмеяться над отправленной было в мир мертвых любовью.
Ну, то есть обвинением в любви.
Нечаев приехал за мной в Киев, наорал, помешал встрече со Святом, выдержал меня в минуты отчаяния, дал часть своего гардероба, успокоил, за руку везде водил, заработал бабки, купил мне еды, укрыл одеялом — дело возобновляется и отправляется на дорасследование.
Жуя пирожок, представляю, как бабочки-зомби в тесном взаимодействии с электрическими пчелами откачивают «обвинение в любви», которое я сначала вижу в образе милого плюшевого монстрика, а после небольших трансформаций в виде купидона-Дракона в красивом кружевном жабо.
Пчелы — заряд, бабочки — взлет, Дракон-Купидон, кружи — не сгори, Иски о чувствах из тьмы вынеси, Верховному на голову все вывали!Ах, не могу я… Даже рифма не бьется. Что-то массивное, тяжелое и жгучее распирает мне грудь, не позволяя развлекаться. Помимо нераспознанного сгустка лезут восхищение, уважение, благодарность, нежность… Все эти чувства такие сильные, что просто больно.
Колеса поезда гулко отбивают тарабанящий, но все же монотонный ритм. А вот мое сердце с каждым ударом звучит иначе. Мощнее. Гуще. Резче. Да так оглушительно громко, что в какой-то момент становится страшно за то, что другие услышат.
— Эй, — зову, не понимая в моменте, как должна обратиться. Егорыныч приоткрывает один глаз, и месиво за моими ребрами сжимается, чтобы начать пульсировать. — Я наелась. Может, будешь? — предлагаю ненавязчиво. — Если не брезгливый, конечно.
— Еще чего, — отбивает он хрипло. Смотрит на покусанный мной пирожок с алчным аппетитом. И все равно, прежде чем дернуться вперед, уточняет: — Точно наелась? Денег нет, никаких перекусов больше не будет.
Это уточнение вкупе с предупреждением гонит дофаминовую волну, которая провоцирует выплеск счастья — шипящего и обжигающего, словно расплав железа.
Улыбаюсь, просто потому что не могу иначе. Эмоцию нереально скрыть. Она душит, прет из меня. Даю ей полную волю, чувствуя, как на этой выдаче увлажняются глаза.
— Да, Егор, наелась.
Эпизод тридцать девятый: Черные дыры
Эпизод тридцать девятый: Черные дыры