— Обязательно меня позорить? — шиплю, когда Нечаев встряхивает одеяло и наклоняется, чтобы укрыть.
Наклоняется и замирает.
Господи…
Я пытаюсь не залипать ни на его глазах, ни на ресницах, ни на бровях… Пытаюсь.
Нечаев выдыхает, как бык. Я чувствую этот горячий пар той самой и без того прозрачной кожей.
— Ты о чем? — сипит едва слышно.
Красноречиво кошусь на мамашу, которая, пихая своему отпрыску запеченную курицу, только делает вид, что не смотрит на нас.
Нечаев качает головой, грубо встряхивает одеяло, накрывает меня им и достает из-за пазухи замотанный в несколько пакетов огромный пирожок.
Протягивая тот мне, выдает очередное указание:
— Поешь.
Я беру, потому что голодная. Завтрак от мамы — единственный прием пищи за весь это кошмарный день.
Разматывая целлофан, загоняю раздражающее чувство вины подальше.
— А ты? — спрашиваю, когда понимаю, что Егор не собирается есть. Сняв куртку, он вешает ее на крючок поверх моей шубы и возвращается к спальному месту с пустыми руками. — Где твой пирожок?
— Я свой по дороге съел, — врет, опускаясь на край полки, рядом с моими ногами. — Очень голоден был, — добавляет, откидываясь спиной на стену и прикрывая глаза.
Может, я и не Шерлок Холмс, но никакими пирожками от него точно не пахнет. Только дымом.
Впиваясь зубами в жирную хрустящую корочку, думаю, как реагировать на то, что Нечаев — мой злейший враг — купил на последние деньги не себе еды, а мне. Пытаюсь даже поглумиться над его манерами. Откуда столько благородства? Кто его так выстругал? Меня вот, как предки ни издевались, сломить не удалось.