— ПОЖАР! ПОЖАР! — горланит Бодя на бегу, не выпуская из рук камеру. — ОНА ПОДОЖГЛА НАШУ ЕЛКУ!

Елка… хм… и правда, горит…

С-с-сука! Она горит!

Но самое главное, остатки ракет из ящика продолжают летать. И летают они уже не в небо. А как попало.

— На землю! Всем! — выдаю ревом.

Но это не работает.

Филатова как стояла с открытым ртом, так и стоит. А мелкий продолжает бежать. Схватив первую, силой укладываю.

— Лежи! Не вздумай шевелиться! — приказываю, вдавливая в снег.

— Хорошо, — стонет она рвано.

И я бросаюсь к брату.

— Бодя, блядь… На землю, блядь! СЕЙЧАС!!!

Наконец, до него доходит. Падает вместе со своей камерой.

Без памяти что-то типа «Молодец» роняю и несусь в гараж, чтобы схватить огнетушитель. Когда появляюсь с ним во дворе, из дома высыпают остальные: папа, мама, Илюха.

— Господи… Что здесь происходит? — выдыхает, кутаясь в халат, мама.

Папа же, ожидаемо, включается технически.

— Держись чуть в стороне. Не вдыхай дым. Распыляй, начиная с основания, с боку в бок, — проговаривает так ровно, словно у нас, блин, не угрожающие ничьей жизни учения. — Илья, ты вернись в дом, выдерни пробки.

Салюты уже не летают. Я спокойно подхожу к елке и, следуя рекомендациям отца, задуваю пламя порошком. Оно шипит, но быстро сдает позиции. Несколько мощных рывков, и от маминой гордости остается грязно-рыжий остов с обугленными ветками и обломками игрушек.

— Как это случилось? — спрашивает папа, когда все стихает.

— Это все она! — орет Бодя, размахивая руками. — Филатова!

— Заткнись, — рычу ему я.