Но, мать вашу…
Я так устал думать о Филатовой. Устал от бессонницы, от ебанутых кошмаров, от страха проснуться в мире, где ее нет. Устал от ревности. От всех своих чувств устал.
Под ударом семья, мое будущее, сам я.
Я ведь не живу свою жизнь. Я, блядь, тупо перерабатываю возникающие в связи со своим вынужденным существованием реакции.
Горю, как тот самый реактор.
По активной фазе давно переплюнул Чернобыль. А если учесть, сколько лет у того шел выброс радиоактивных веществ, дальнейшие прогнозы и вовсе неутешительные.
А.Г.Н.И.Я.
Что я, мать вашу, должен делать?
Без нее кроет, как конченого. Сердце по всему телу швыряет. Остального мира просто не существует. Не знаю, как действуют психоактивные вещества — ума хватает, чтобы не пробовать. Но когда я пытаюсь слезть с Филатовой, все тело орет морзянкой: «Верни!», «Дай!», «Еще раз, и все!». Трясет короткими и длинными, пока мышцы не сводит в клин. Жаль, некому было прострелить мне оба колена, когда впервые к ней шел.
Понимаю ведь, что все слова Немезиды — фальшивая замануха. И, один хер, работает. Цепляет. Искушает. Затягивает. С каждым новым днем желание получить к ней полный доступ становится все более осознанным, всепожирающим, хищным и одержимым.
Сука.
Я так жажду все эти «бы» с Филатовой, что реально готов сдохнуть, лишь бы все случилось хотя бы раз. Один гребаный раз.
Это признак чертовой слабости. И от этого тошно.
За прошедшие недели напрочь потерял ориентиры.
Что такое трусость?
Прогнуться под требования Агнии, чтобы не потерять контакт? Или все же отказ от своих проклятых чувств в пользу разношенной до устойчивого состояния гордости?
Ответ уже не кажется таким очевидным. А обратиться за разъяснениями к отцу или к Яну по понятным причинам не могу.
Встречаюсь с Эмилией, как и договаривались, у входа в ТРЦ. Она не одна. С младшей сестрой. К этому тоже готов. Отношусь более чем адекватно. Протягиваю мелкой белке с пушистыми рыжими хвостами купленный в ларьке рядом с парковкой киндер.