– Вроде нет. – Я смотрела на нее не отрываясь. – Но уже скопилась стопка новых вопросов.

– Дай-ка угадаю. – Диана заехала на школьную парковку. – Один из них касается того, как я могла родиться вампиром?

Я молча кивнула. Диана посмотрела назад и осторожно припарковала машину. Зря она так наговаривала на себя: получилось с первого раза. Переключив передачу на нейтральную, одноклассница заглушила двигатель и отстегнула ремень безопасности, однако выходить из машины не спешила.

– Я успею ответить только на один из этих вопросов до звонка. Какой выбираешь?

Понадеявшись на возможность позднее наверстать упущенное, я решила узнать подробнее о похитителе.

– Моего отца обратил первородный вампир. Владимир тогда жил в Европе, стремился к науке и познанию, вот только несколько опередил время своими взглядами. Поползли слухи, что он колдун. Его бросили в темницу и собирались казнить, говоря, что он нарушает естественный порядок вещей, занимаясь врачеванием и спасая предпочтительно тех, кто не мог позволить себе лекаря. Доброта сыграла с Владимиром злую шутку. За пару часов до рассвета, когда до публичного повешения оставалось всего ничего, к Владимиру явился человек в мантии с капюшоном, скрывающим лицо. Гость предложил отцу свободу в обмен на услугу: работать под его началом, пока не наступит новый свет – миллениум, что изменит мир. В те времена все любили говорить загадками, и отец принял слова незнакомца за одну из них, подумав, что не может же он правда поклясться кому-то в служении на несколько веков вперед? Да и какой у отца был выбор? Желая выжить, Владимир согласился, сам не понимая, на что подписывается. Тогда незнакомец протянул отцу склянку с прозрачной жидкостью и велел выпить все до последней капли. Владимир так и поступил. Яд быстро распространился по его телу безжалостной агонией. – Диана поморщилась, точно ища силы продолжить рассказ. С трудом сглотнув, она продолжила: – Отец рассказывал, как цеплялся за холодную металлическую решетку, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, но тело охватило такой дрожью, что устоять было невозможно, представляешь? Вскоре незнакомец просунул руку через решетку и напоил отца своей кровью. Так он и обратился. Испив крови первородного, отец и сам стал почти одним из них, за тем исключением, что он не мог полноценно обратить кого-то еще. Силы его крови не хватит, чтобы позволить другому жить сравнительно нормально. Вампиры, обращенные непервородными, лишены собственного голоса. Их жажда слишком сильна, и они неспособны противиться воле того, кто их обратил. Проще говоря, обращенный слабой кровью обречен провести жизнь в неутолимой жажде, медленно сходя с ума, как напавший на тебя.

Из здания школы глухо донесся первый звонок на урок. Диане пришлось прервать свой рассказ, и я уже успела пожалеть, что отказалась прогулять. Менять решение было поздно: у входа в школу толпились другие ученики, и, должно быть, кто-то из учителей нас тоже успел увидеть.

– В целом, главную разницу я тебе уже объяснила. Пойдем?

Не дожидаясь моего ответа, Диана открыла дверь и скользнула наружу. Обойдя машину, она открыла багажник и достала из него свою сумку и мой рюкзак. Я поспешила за ней к входу в школу и только перед самыми дверьми смогла нагнать девушку. Диана протянула мне рюкзак.

– Получается, мой похититель был обращен слабой кровью?

Диана кивнула и осторожно осмотрелась по сторонам.

– Давай не в школе, ладно?

– Ладно. Тогда, может, за обедом?

– Хорошо.

Диана отсалютовала мне одной рукой и свернула на лестницу. Удивительно, как легко она передвигалась на таких тонких шпильках, сохраняя при этом красоту движений и мягкость походки, как прирожденная танцовщица. Зрелище заворожило меня, однако я быстро опомнилась и тоже поспешила на урок.

В классе уже все разбрелись по своим местам, поэтому мое появление не осталось незамеченным. Все одноклассники смотрели со странным интересом, и я не понимала, чем он вызвано. Кабинет был большим, однако впритык вмещал половину параллели выпускников. Ища свободное место, я быстро ушла вглубь класса, стараясь не мешать учителю. К моему разочарованию, свободное место осталось лишь одно.

Ник смотрел на меня виновато и приветственно приподнял ладонь от стола, стараясь не привлекать лишнее внимание. В попытке найти другое свободное место я скользнула взглядом по остальным партам и вскоре сдалась. Отодвинув стул, я села и принялась суетливо доставать из рюкзака к уроку пенал, тетрадь и учебник. Никита выжидающе молчал, позволяя мне начать разговор самой, вот только я не знала, что сказать. Он так странно ответил вчера, точно знал о семье Смирновых намного больше, чем ему того хотелось. То, как хорошо начался вчерашний день и как странно закончился, уводило мысли в сторону от романтических переживаний. Какие могут быть разговоры о чувствах, когда привычный мир рухнул, а вампиры – реальны?

Отчаянно я старалась взять себя в руки и сосредоточиться на теме урока, но все сказанное учителем растворялось в хороводе беспорядочных мыслей. История о Владимире заставила меня задуматься, как долго он жил, а понимание, что существуют некие первородные, и вовсе ужасало. Неужели сама природа могла сотворить нечто подобное с человеком и привязать жизнь вампира к жажде чужой крови? На ум приходили истории о волках – санитарах леса, питающихся слабыми и беззащитными. Хищники удерживали тонкий баланс природы, не позволяя одному виду распространяться по миру настолько, чтобы вытеснить других его обитателей. Все в мире взаимосвязано, а значит, и появлению вампиров должна быть причина. Меня по-настоящему увлекали и пугали рассуждения о неизвестной природе этих существ, которые с виду ничем не отличались от нас, людей.

Я вздохнула, когда Ник пальцами прикоснулся к моей руке. Она была так холодна, будто Каримов только вернулся в класс с улицы. Я посмотрела на него, и Ник кивнул, призывая обратить внимание на то, что лежало на столе между нами – аккуратно сложенная в четыре раза записка. Осторожно подобрав ее, я убрала руки под парту и медленно развернула, стараясь не привлекать внимания учителя. На бумаге аккуратным почерком было написано три слова:

«Ты в порядке?»

«Ты в порядке?»

Достав из пенала карандаш, я прижала листок к ноге двумя пальцами, стараясь натянуть бумагу, и нацарапала первое, что пришло в голову:

«Насколько это возможно. Давно ты знаешь о в-х?»

«Насколько это возможно. Давно ты знаешь о в-х?»

На случай, если записка попадет в руки учителя, я не стала писать на листе «о вампирах» целиком, оставив лишь первую и последнюю букву от названия. Оставалось только надеяться, что Ник поймет, что имелось в виду. Я свернула записку и передала ее под партой. Прочитав сообщение, Каримов помрачнел. Какое-то время он сидел, смотря на лист, и вертел в пальцах ручку, не зная, как лучше ответить. Вскоре я увидела, как он пишет ответ, но не смогла рассмотреть слов раньше, чем лист вернулся.

«Давно. Вернее сказать, всегда знал».

«Давно. Вернее сказать, всегда знал».

Ответ был странным и до жути лаконичным. И почему все в этом городе предпочитали короткие обрывки фраз вместо того, чтобы объяснить нормально? Раздосадованная, я потянулась пальцами к шее, как вдруг наткнулась на загрубевшую рану. Слова Ника эхом отозвались у меня в голове, невольно возвращая ко вчерашнему дню, а именно к машине, где мы поцеловались. Я только узнала о существовании вампиров, и то, как Никита даже не смог оставаться рядом со мной в машине, пока я не обработала рану, навело на определенные мысли. Этого просто не могло быть. Не мог же каждый второй в Ксертони быть вампиром, я брежу. Бывает, заметишь на улице какую-нибудь деталь, которой раньше не придавал значения, а теперь не можешь развидеть: взгляд каждый раз за нее цепляется. Так же, должно быть, и с вампирами: раз узнав об их существовании, начинаешь подозревать любого. Но что, если это не паранойя, а внутренний голос предостерегал меня?

Обратившись к последним крупицам здравого рассудка, я решила спросить. Если Каримов знал тайну семьи Смирновых, то следующий вопрос мог показаться вполне нормальным. Или бы он решил, что я медленно схожу с ума. Выбирать было не из чего, и я пошла на риск, осторожно выведя на бумаге слова. Формулировать приходилось осторожно на случай, если записка попадет в руки к кому-то еще. Оставалось надеяться, что Ник поймет.

«Ты тоже?»

«Ты тоже?»

Он ответил немедля и вернул мне лист, внимательно наблюдая за реакцией. Боясь узнать правду, я медлила, не решаясь развернуть записку. Не знаю, какой ответ мог меня обрадовать или же хотя бы обнадежить. Возможность, что Ник окажется таким же созданием ночи из недобрых сказок, ужасала. С другой стороны, Каримов всегда был добр. К тому же он нравился мне по-настоящему. Не только как друг. С Никитой всегда было легко и комфортно. Я вспомнила очаровательные ямочки, которые проступали на его щеках каждый раз, стоило Нику улыбнуться, и на душе становилось тепло. Вычеркнуть Никиту из своей жизни было чем-то пугающим, чем-то неправильным. Раскрыв секрет, захочет ли он быть со мной? Что, если хрупкий мост, возведенный между нашими душами вчера, рухнет? Об этом мне стоило задуматься прежде, чем спросить, но время нельзя повернуть вспять. Я развернула записку с ответом.