– Черт, как же я люблю этого парня!

У меня вырывается хриплый смешок.

– Папа, с ним все в порядке.

– Я в этом не сомневался, милая.

Я киваю, а несколько мгновений спустя Мейсон сгибает колено, и из телефона слышен радостный мамин выдох.

Мейсон поднимает левую руку, давая всем понять, что повода для беспокойства нет. На поле выезжает «Скорая», но на носилки Мейсона не кладут. Толпа орет и рукоплещет, когда с помощью парамедиков он поднимается на ноги и сам – сам! – идет к машине. Мейсона увозят, и я слышу в телефоне радостные возгласы родителей.

Мы разговариваем еще какое-то время, папа уверяет меня, что сразу позвонит, как только что-то узнает. Мейсону восемнадцать, он совершеннолетний, и скорее всего, пока он сам не позвонит, нам ничего не скажут.

Через несколько часов звонит Брейди. Мы с Кэмерон склоняемся к экрану телефона.

– Брейди.

– Привет, девчонки, – тихо говорит Брейди и грустно улыбается, Чейз рядом с ним. – Есть какие-нибудь новости?

– Нет пока. А у тебя? – спрашивает Кэмерон.

– Его отвезли в больницу в паре миль отсюда. Проверят, нет ли сотрясения мозга, возьмут анализы, ну и прочую медицинскую фигню сделают. – Он вздыхает. – Это нам тренер рассказал.

– А вы не можете его навестить?

Ребята грустно мотают головами.

– Нам сказали идти к автобусу, но тренер поехал с Мейсоном. Он обещал нам рассказать, как только что-то будет ясно. Но фишка в том, что без разрешения Мейсона врачи не могут ничего ему сказать. Тренер думает, что его накачали лекарствами – там, на поле, он то терял сознание, то приходил в себя.

– Его хотели положить на носилки, но он решил идти сам. – Чейз вытирает руками пот, струящийся по лицу. – Я думаю, он сделал это ради тебя, Ари. Ради тебя и родителей.

Я киваю:

– Да, наверное. Родители звонили. Они смотрели игру.

– Черт. – Брейди оглядывается по сторонам. – Один парень сказал, что слышал, как он хрипел… Вроде говорил что-то о ребрах… не знаю.

Я снова киваю, покусывая губу изнутри.