Теперь, когда я заточила лезвие, им так легко разрезать кожу.

Черт возьми, я схожу с ума, и во всем виноват Бастиан!

Отец держит меня в полной изоляции. Мне не разрешается покидать поместье, кроме как для того, чтобы заскочить в кампус, и все. «Энтерпрайз» для меня недоступен – даже туда меня не пускают.

Отец всем говорит, что это мера безопасности, но это не так. Это его высокомерный способ сделать все возможное, чтобы держать меня подальше от парня, которого он не хочет видеть рядом со мной, который никогда не смог бы соответствовать его стандартам.

Ладно, допустим, он думает, что я тайком убегаю встречаться с парнем, который собирается пристрелить меня где-нибудь в темном углу, но, эй, наша мать была убита в собственном доме!

Не знаю, могу ли я его винить.

И еще есть проблема с Энцо… и тот факт, что, похоже, ее как бы нет.

Оба Энцо пропали. Никакого движения в их доме, никаких сведений о делах. Из того, что узнала Бронкс, Энцо-младший все еще отсиживается на берегу Карибского моря, попивая коктейли. А его отец? Энцо-старший – злейший враг моего отца, и он должен был объявиться. Но суть в том, что его здесь нет, ни единого намека на неприятности для моей сестры, для моего отца, для меня, в конце концов. Так какого хрена?

Моя нога начинает дрожать, и я перекидываю волосы на другую сторону, как делал он. Открываю телефон и снова перечитываю нашу последнюю бессмысленную переписку, которая теперь значит для меня чуть больше. Я написала, что попробовала шоколад с чили, который приготовил наш шеф-повар, и на вкус он оказался дерьмовым. Он написал, что принесет мне шоколад из местного магазинчика и что он уверен: двухдолларовый батончик навсегда изменит мое представление о шоколаде. Я умолчала, что шоколад, который изнасиловал наш повар, был привезен издалека и стоит в сто раз дороже, но почти уверена, что он понял.

В конце концов я делаю то, что обещала самой себе не делать, и даже десятисекундное упражнение от Дельты на расслабление не помогло.

Я перечитываю все свои двенадцать сообщений, которые отправила ему с тех пор, как он исчез, – все они остались без ответа, – и морщусь, читая последнее.

Я: ЕСЛИ ТЫ НЕ ОТВЕТИШЬ, Я БУДУ СЧИТАТЬ, ЧТО С ЭТИМ ПОКОНЧЕНО, И ЗАПРЕТ НЕ ПУСКАТЬ ДАМА В МОЮ ПОСТЕЛЬ АННУЛИРУЕТСЯ.

Да, это не тот случай, когда можно собой гордиться, но мысль о том, что его утешает Хлоя, вызвала у меня рвотный рефлекс, и я набила текст.

Она не в его вкусе. Она слабая, инфантильная и брюнетка…

Обрываю дурацкие мысли, закрываю глаза и прислоняюсь головой к стене. Боже, я такая жалкая.