Да, я тот же панк, которого он встретил несколько месяцев назад. Правда, у меня теперь несколько приятных нулей на счете, но по большому счету ничего не изменилось. Он по-прежнему ненавидит меня, я по-прежнему трахаю его дочь.

Бьюсь об заклад, ему приятно видеть перед собой парня, который чуть было не одержал верх над неприкасаемым, в таком непотребном виде. Он внимательно наблюдает за мной, он хочет прочитать меня, хочет выведать волшебный секрет, который оправдает то, что он поддался такому, как я. Подонку, с которым даже ему не по себе, который недостаточно хорош, чтобы пригласить его дочь на танцпол…

Но ведь и его собственный сын оказался недостаточно хорош, чтобы занять место рядом с сестрой.

А танец все равно будет моим.

Просидев так черт знает сколько времени, Райо Ревено снова качает головой.

– Скажи-ка мне кое-что, – начинает он.

– А что я получу взамен?

Он приподнимает бровь, фыркает, берет с коленей черный пульт, который я не заметил раньше, и зажимает между пальцами. Глядя мне в глаза, тычет в кнопку, и моя шея вспыхивает, мышцы дергаются, зубы трутся друг о друга. Вкус меди наполняет рот, и я прикусываю язык. Не издаю ни единого звука, приученный терпеть боль, как гребаный мазохист.

Он нажимает на другую кнопку, и удары усиливаются, электричество проходит сквозь меня, сотрясая каждую клетку, вены на руках пульсируют и надуваются, в груди низко урчит.

Затем он смягчается.

Мое тело падает вперед, с висков капает пот, просачиваясь туда, где, должно быть, открытая рана. Капли попадают в глаза, и я вынужден быстро моргать, чтобы рассеять туман.

Делая долгий, мучительный вдох, плюхаюсь на пятки, плечи опущены, руки висят, но левый уголок моего рта приподнимается, когда я этого хочу.

Ревено пытается бороться с эмоциями, на лбу у него появляется странная морщинка. Он наклоняется вперед и упирается локтями в колени, чтобы скрыть это.

– Почему человек, которого я знал всю свою жизнь, который по собственной воле поклялся защищать мою дочь и служить ей до последнего вздоха, отвернулся от нас из-за какого-то ничтожества?

– Откуда мне знать, – выплевываю я.

На этот раз его глаза превращаются в точки. Я знаю, что он слышит обвинение в моем тоне – я специально добавил его.

– Ты себе не помогаешь, парень. Такое ерничество не принесет тебе ничего хорошего. – Он откидывается на спинку стула и подносит бокал к губам, чтобы сделать маленький глоток. – Ты проиграл, так что можешь рассказать мне то, что я хочу знать.

От его улыбки у меня учащается пульс, и я выбираю тему, которая ему точно понравится.