– Я люблю тебя.

Глаза Бастиана вспыхивают, грудь быстро поднимается и опускается, но в его взгляде нет ни удивления, ни облегчения.

Он знал. Он знает.

Наши лбы соприкасаются, наши глаза закрываются.

– К черту весь мир…

Я не вижу его ухмылку, но чувствую ее, когда он шепчет в ответ:

– И всех, кто в нем.

* * *

ВЕРОЯТНО, МНЕ СЛЕДУЕТ ЗАДУМАТЬСЯ О ТОМ, КАК ЛЕГКО Я ВЫХОЖУ из подвала, где лежит мертвое тело Оливера, но на это нет времени. На часах ровно восемь пятьдесят восемь, и мы идем по саду к новым воротам, соединяющим два поместья.

Бастиан слегка кивает мне, я делаю шаг вперед и прижимаю ладонь к считывателю, точной копии того, каким мы пользуемся в «Энтерпрайзе», и вот пожалуйста – доступ предоставлен.

Первое, что я замечаю, – кто-то хорошо поработал, чтобы стереть события той ночи: никаких следов. Однако мой взгляд сразу устремляется направо. Мягкая, угасающая улыбка Сая вспыхивает в моем сознании, и глаза щиплет от слез. То, что я сделала и почему я это сделала, слишком больно осознавать, и Бастиан знает это: в знак поддержки он крепко сжимает мою руку.

Я даю себе еще секунду, затем высоко поднимаю голову, очищая ее от всех мыслей.

Когда мы подходим к дому, мое внимание привлекает какое-то движение. Я смотрю вверх и чувствую облегчение. На балконе стоят мои девочки, ребята за их спинами. Друзья кивают мне и исчезают. Я знаю, что они прикроют меня – нас, – если понадобится.

Определенно понадобится.

Мой отец… До сих пор он сдерживал себя, но, без сомнения, кипит от ярости. И выплеснет ее.

– Бастиан…

Он хватает меня и прячет за спиной.

Нас окружают люди отца, выползая из каждого угла. Винтовки подняты и нацелены на нас… на Бастиана. Команда Ревено стреляет не для того, чтобы попугать, – они стреляют на поражение.

Двойные двери распахиваются, и выходит мой отец, с невозмутимым видом поправляя пиджак.